Онлайн книга «Хозяйка дома Бхатия»
|
— Мы живем в переулках за фабрикой Бхатия, где обрабатывают камень, – ответила Сунанда Арману, но только после того, как Первин бросила на нее вопросительный взгляд. А потом прошептала: – Пожалуйста, скажите ему, что дальше я пойду пешком. Уже совсем близко. — Не забывайте, что я должна поговорить с вашим братом. – Первин важно было понять, где именно живет Сунанда, ведь до суда им предстояло встретиться еще несколько раз. Чем дальше они заезжали в деловой квартал, тем у́же делались переулки и гуще людские толпы. Все разговоры, влетавшие в открытые окна машины, велись на гуджарати – этот район Бомбея стал первым, куда стали переселяться эмигранты из Гуджарата[39]. У богатых предпринимателей вроде сэра Дварканатха не было никаких оснований отсюда уезжать, даже если им удавалось преуспеть, потому что сюда постоянно прибывали новые крестьяне в поисках хоть какой-то городской работы. Многие районы Бомбея были поделены по этническому принципу, так что сам город представал своеобразным континентом. Первин знала, что благодаря профессиональной деятельности сильно расширила свои горизонты, а еще очень хорошо, что она говорит на гуджарати и сможет общаться с братом Сунанды на его родном языке. Кроме того, она не могла не признать, что, несмотря на все тревоги по поводу Сунанды, она, Первин, радовалась возможности взяться за такое дело. Нет, она не считала себя ярой противницей абортов. Знала лишь, что по законам индуистской и парсийской религии аборт считается безнравственным, а вот у мусульман допустим в том случае, когда речь шла о тяжелых родах и спасении жизни матери. Однако дело о преступлении Сунанды будет слушаться не в индуистском суде, а в полицейском, в котором каноны правосудия важнее религиозных традиций. Очень важно, чтобы Сунанду оправдали. Если Первин проиграет дело, его могут использовать как прецедент, и судьи станут не раздумывая выносить приговоры и другим женщинам, которым выдвинуты те же обвинения. — Пожалуйста, сэр, остановитесь здесь. Дальше машина не проедет, – произнесла Сунанда, когда они свернули в проулок шириной не больше полутора метров, по которому еще и прогуливались люди. Арман заглушил мотор. Сунанда промямлила: — Я не хочу, чтобы вы заходили в мой дом. — Почему? – аккуратно поинтересовалась Первин. Она не имела права перечить клиентке. — Я не знаю, что подумает мой брат. И полагаю, что Амла, моя невестка, не захочет принять меня обратно. Тем более что я теперь не могу работать… Первин погладила Сунанду по руке. — Моя работа – защищать вас. Я буду вести себя очень вежливо. Не переживайте. Арман открыл им дверцу – на них тут же устремились любопытные взгляды. — А, так тебя отпустили из полиции? – выкрикнула в окно какая-то женщина. – Ты чего натворила, бети?[40] — Машину украла! – крикнул ей с улицы какой-то мужчина и подошел поближе осмотреть «Даймлер». Арман сурово распрямился, незнакомец отступил. — Арре[41], Сунанда! – поздоровалась какая-то девочка лет шести, и Сунанда послала ей мимолетную улыбку. Потом пояснила Первин: — Это моя племянница. Вслед за Сунандой Первин зашагала по немощеной дороге, тесно обставленной лачугами. Домик, где жила Сунанда, вполне соответствовал описанию обвинителя: брезентовая крыша, стены сколочены из досок. Через низенькую дверь Первин попала в единственную комнату, где почти не было мебели. Потертый кусок холста разделял ее на два отдельных помещения. Из-за холста высунулись мальчик лет четырех и другой ребенок, помладше. Они разулыбались, подбежали к Сунанде, та бережно их обняла, пытаясь защитить обожженный живот и предплечья. Вошла девочка, которую они встретили снаружи, а за ней миниатюрная светлокожая женщина лет восемнадцати с массивным золотым кольцом в носу, в красно-зеленом хлопковом сари. |