Книга Хозяйка дома Бхатия, страница 47 – Суджата Масси

Первин попросила Сунанду подождать на стуле в саду, пока она все объяснит Гите – та стояла у гладильной доски и орудовала утюгом, нагревая его на специальной подставке над уличной печуркой. Видимо, из-за крошечного роста – всего сто сорок пять сантиметров, последствия голодного детства, – Гита особенно тщательно следила за своей внешностью. На ней все еще было сари, которое она надела к торжественному обеду: из ярко-желтого хлопкового тюля, цвет которого подчеркивала гирлянда из бархатцев, вплетенная в уложенную на затылке косу. Все это ярко контрастировало с заляпанной кровью и грязью Сунандой.

— Добрый день. Не знала, что тебе поручат стирать вещи Хуши. – Первин сразу заметила стопку пеленок на гладильной доске, равно как и то, что лоб у Гиты взмок от пота. День стоял жаркий, так что работа ей выпала особенно тяжкая.

— На самом деле стирать и гладить должна Лакшми, но Гюльназ ее не отпускает от ребенка. – Взглянув на Сунанду, Гита прошептала: – Кто эта грязнуля? Она из трущоб?

— Ее зовут Сунанда Чавда. Она раньше жила в Кальбадеви, а не в трущобах. – Первин старалась говорить негромко, но так, чтобы ее было слышно поверх отчаянного рева, который начал долетать из окна наверху. Что, Хуши услышала ее голос и опять протестует? – Сунанде негде ночевать. Я бы хотела, чтобы она осталась у нас на несколько недель. Надеюсь, ты не станешь ее обижать, а я, в свою очередь, за нее ручаюсь.

Повисло молчание, в него вполз запах подгоревшего хлопка. Гита тут же подняла утюг и пробормотала:

— Вы хотите сказать, она будет ночевать в садовом домике? – Первин кивнула, а Гита продолжила совсем отрывисто: – То есть она будет вместо моей матери?

— Вовсе нет! – поспешила успокоить ее Первин. – Сунанда работает айей в Гхаткопаре. У нее выдалось несколько тяжелых дней, и я хочу, чтобы она передохнула. К возвращению Тару из Бенгалии она, скорее всего, уже съедет.

— Скорее всего? – Гита отложила исходящую паром пеленку и принялась наглаживать следующую, всем видом показывая, как она переживает.

По поведению Гиты Первин поняла, что недостаточно убедительно изложила все обстоятельства; нужно подумать, что еще она может раскрыть.

— Сунанда, как и ты, родом не из Бомбея. Она жила в Кальбадеви в семье брата. Брат с женой ее выгнали, хотя у нее раны от ожогов, и ей нужно место, где она может отлежаться.

— Если она настолько отлежалась, что может разгуливать по саду, что ей еще нужно? Она вами пользуется!

— Когда я вас представлю, ты увидишь вблизи следы ожогов на руках и пятна засохшей крови у нее на сари. – Увидев, что Гита поморщилась, Первин продолжила: – У нее на животе тоже ожог. Если тебе действительно интересно, я могу рассказать остальное. Только отставь утюг.

Гита водрузила утюг на подставку, а Первин подошла к ней ближе и заговорила шепотом:

— Помнишь, я на прошлой неделе ездила в Бхатия-Хаус на благотворительное чаепитие? Сунанда там работала, она накрыла собой маленького мальчика, на котором вспыхнула одежда. Спасла ему жизнь. Но потом ей никто не помог с лечением, раны от ожогов воспалились. Я считаю, что обязана ей помочь. Как мы с тобой помогли друг другу.

Выражение лица Гиты смягчилось. Во-первых, Первин рассказала очень трогательную историю, а во-вторых, последние ее слова стали напоминанием про их знакомство в Калькутте, где Гита, терпя постоянные издевательства, работала у свекра и свекрови Первин, Содавалла. Первин оплатила Гите и ее матери переезд через всю страну, они получали жалование в два раза больше, а работать в доме у родителей Первин было не так тяжело. Гита вздохнула и сказала: