Книга Хозяйка дома Бхатия, страница 50 – Суджата Масси

Сунанда указала на ведро, стоявшее в углу.

— Гита сказала, что вода кипела.

— Отлично. Только не поднимайте ведро, пока не поправитесь, – попросила Первин, переливая часть воды в чистую миску, которую заметила на деревянном столике. Сунанда неохотно раскрыла спереди сари, приспустила резинку нижней юбки. Обмакнула лоскут ткани в принесенную Первин миску, на миг приложила лоскут к животу.

И тут же дернулась.

— Нет! Слишком больно.

— Нужно попробовать. – Первин пыталась придать голосу уверенность, которой на деле не испытывала. Остатки бинтов были очень грязными, а ожог представлял собой черно-красную сочащуюся рану.

У двери раздался какой-то шум, Сунанда рывком запахнула сари, прикрыв живот.

В дверях, уперев руки в бока, стояла Гита.

— Первин-баи, вы почему здесь?

— Помогаю Сунанде продезинфицировать ожог.

— Не вам таким заниматься, – нахмурилась Гита. – Она сказала, что сама справится.

— Может, и справится, но мы же должны помогать друг другу. – Первин вызывающе посмотрела на Гиту, которая, как она подозревала, думала об индийских кастах – у парсов, впрочем, не было этой системы.

— Оставьте меня, – простонала Сунанда, густо покраснев то ли от смущения, то ли от боли.

— Наверное, стоит ей налить чашечку тодди, – негромко предложила Гита. – Говорят, помогает от боли.

— Что скажете, Сунанда?

Сунанда тяжело вздохнула:

— Если вы считаете, что это поможет.

— Сейчас принесу из дома, – вызвалась Первин, поднимаясь на ноги.

В гостиной никого не оказалось, и Первин прямиком направилась к высокому поставцу из розового дерева, изготовленному в Гонконге «под Чиппендейл». Все вроде было на местах, хотя Первин не слишком разбиралась в крепких напитках. Из всех домашних спиртное в основном употребляли Растом и Джамшеджи, выбирая из богатого ассортимента джинов, виски, бренди, рома и неких неведомых субстанций в хрустальных графинах.

Первин не могла сказать, держали ли Растом с Джамшеджи в своей дорогой коллекции напиток столь незамысловатый, как пальмовая водка, но в результате все-таки отыскала бутылочку из медового стекла с этикеткой на маратхи: «Отборный тодди».

Пробка выходила с трудом, в результате Первин ее сломала. Ей вообще не очень хотелось давать этот напиток Сунанде – она вдруг засомневалась, из чистой ли он приготовлен воды.

У дверей раздался какой-то звук, Первин обернулась. На нее с удивлением смотрела Камелия.

— Первин?

Первин почувствовала, что краснеет.

— Я не себе.

— Гита сказала, что в садовом домике поселили какую-то молодую женщину. Это она потребовала спиртного?

Первин быстро прикинула, что можно ответить. В результате сказала, что временно взяла к себе бывшую айю из семейства Бхатия, Сунанду, которая получила ожог, спасая одного из своих подопечных. В собственном ее доме в Кальбадеви слишком грязно, а ожог воспалился.

Выслушав ее речь, Камелия поинтересовалась:

— И ты хочешь вместо обезболивающего дать ей тодди?

— Это Гита предложила.

Камелия отобрала у дочери бутылочку и бросила в небольшую мусорную корзину, стоявшую в углу комнаты.

— Еще не хватало ей подцепить новую болезнь! Мне кажется, ей нужно дать очищенный напиток, вроде импортного бренди.

— Хорошо. – Первин взяла хрустальную рюмку и наполнила на две трети аква-витой от «Райналя и Сье». Дорогой французский бренди, подарок родителей Гюльназ.