Книга Хозяйка дома Бхатия, страница 46 – Суджата Масси

Говинд плюхнулся на пол и привалился к стене лачуги. Первин повторила вопрос, он качнул головой:

— Не знаю такого имени. Это сестрин… этот…

Амла вставила непристойное слово, обозначающее любовника.

— Нет! – выкрикнула Сунанда, и двое старших детей подбежали к ней.

— Не плачь, не плачь! – приговаривала Нила так трогательно, что Первин и сама едва не заплакала.

Решив не терять головы, Первин подошла к Амле поближе:

— Амла, просто ответьте «да» или «нет»: известно вам имя Арвинда Томара? Оно указано в ордере. Этот человек ложно обвинил Сунанду в том, что она сделала аборт.

— Нет. – Амла указала на дверь. – Уходите.

Первин еще была не готова уйти. Возможно, у этого человека был доступ в Бхатия-Хаус, поэтому она спросила:

— А может, этот Томар, пусть вы его и не знаете, работает на фабрике? Например, управляющим?

— Нет. Здесь только гуджараты, – пробормотал Говинд. – А Томар не наша фамилия.

— Вы правы, Говинд-бхаи. Больше похоже, что он с севера, – согласилась Первин. Ей трудно было сказать, вспомнит ли Говинд потом подробности их встречи, он же много выпил, но она надеялась, что произвела на него не такое скверное впечатление, как на Амлу. – Мы пойдем. Захотите с нами связаться – вот мой адрес.

Она вынула визитную карточку и, уклонившись от Амлы, уронила ее на колени Говинду. Подумала, что прочитать надпись он не сможет, но пусть тогда кому-нибудь покажет; впрочем, вряд ли он что-то станет предпринимать, чтобы помочь сестре.

Последовала душераздирающая сцена – Первин выводила Сунанду из лачуги. Та прикрыла лицо паллу своего сари, но вздрагивающие плечи выдавали то, что она пыталась скрыть: Сунанда плакала навзрыд. Первин подумала, что она рассержена на брата, однако девушка, похоже, смирилась с неизбежным.

Вернувшись в машину, Первин велела Арману ехать обратно. Пока они выбирались из глазеющей толпы, у Первин наконец-то появилась возможность поговорить с Сунандой.

— В гостинице, где мы обедали, может быть свободная комната. Я оплачу.

— Я никогда не жила в гостинице. Где там можно помыться?

Первин про это даже не думала, пока Сунанда не спросила. В отелях обычно имелись только общие ванные комнаты, среди постояльцев наверняка будут мужчины. Чем больше Первин об этом думала, тем отчетливее понимала, что в дешевой гостинице одинокой женщине будет небезопасно.

— Где еще вы можете поселиться? У вас есть близкие друзья среди работников Бхатия-Хауса?

Сунанда посмотрела на Первин, явно не веря своим ушам.

— Все, кроме Ошади, живут на стороне, с семьями – жилища в основном как у моего брата, кто-то ночует на улице. А меня обвинили в преступлении.

— Ладно. – Очевидное решение давно уже назрело у Первин в подсознании. – По крайней мере на эту ночь я заберу вас к себе. У нас тихо, и вы сможете спокойно помыться. Да, это самое подходящее.

Парсийскую колонию Дадар строили для состоятельных; у всех соседей Первин было хотя бы по одной служанке. В доме Мистри работали пятеро, обслуживая обе половины дуплекса, а впоследствии Растом с Гюльназ собирались нанять дополнительный штат – ухаживать за детьми.

Чтобы разместить служанок, в углу сада Мистри выстроили домик с двумя комнатами. Это была незамысловатая квадратная постройка из известняка с покатой черепичной крышей: благодаря широкому водостоку и вырытой под ним канаве струи дождя не попадали на веранду. Сейчас в этом домике жила только старшая горничная Мистри Гита, потому что ее мать Тару уехала домой в Бенгалию навестить родню.