Книга Сюрприз в сугробе. Замуж за Морозко, страница 38 – Ника Мур

Я вдохнула морозный воздух. Пахло сосной, успехом и совсем немного — грядущими проблемами. Но это были приятные проблемы. Профессиональные.

Сказка строилась. И в этой сказке я наконец-то чувствовала себя на своем месте — генеральным директором собственного будущего.

Я зашла в дом, и в ту же секунду из угла, где стоял сундук, донесся короткий, ясный звон. Словно Морозко там, в лесу, одобрительно стукнул посохом, предвкушая продолжение банкета.

(от лица Морозко)

Ледяной экран и первое «Ого!»

В Тронном зале Ледяного дворца тишина была такой густой, что её можно было резать ножом, если бы, конечно, в этом царстве вечного абсолюта нашёлся хоть один столовый прибор, не прилипающий к пальцам намертво.

Я, Велемир, Хозяин Зимы и Великий Морозко, сидел на своём престоле, вытесанном из цельной глыбы арктического льда тысячу лет назад. Трон был величественным, холодным и… чертовски неудобным. Впрочем, за последние несколько веков я привык к тому, что величие редко сочетается с комфортом, а вечность пахнет исключительно озоном и скукой.

Мои верные слуги — снежинки-шептуны — копошились у подножия, пытаясь развлечь своего господина. Глупые создания. Они выстраивались в сложные геометрические фигуры, изображая то фракталы, то созвездия, то (совсем уж обнаглев) схематичный портрет Бабы Яги.

— Брысь, — лениво скомандовал я, и морозный бас эхом пролетел под сводами, заставив ледяные люстры мелодично вздрогнуть. — Уймитесь. Ваша симметрия нагоняет на меня тоску, сравнимую разве что с ледниковым периодом.

Снежинки испуганно рассыпались, превратившись в обычную позёмку на полу. Я вздохнул, и из моей окладистой бороды вылетел сноп искр.

Скука — вот мой истинный враг. В тринадцатом веке всё было как-то бодрее: то набеги, то герои в поисках бессмертия, то девицы, которые хотя бы умели падать в обморок от одного моего взгляда. А нынешние? Тьфу. Мелкие, суетливые, верят в приметы, но не верят в силу.

Хотя… одна всё же выбивалась из общего ряда.

Я вспомнил ту девицу под ёлкой. Марфутку. Толстощекая, размалеванная свеклой так, будто её лицо — поле боя за урожай корнеплодов. Хамка. Вместо того чтобы дрожать и молить о пощаде, она принялась делать… как она это назвала? «Берпи». Прыгала по сугробам, критиковала мою ель за плохую аэрацию и требовала «бонусов».

Я хмыкнул, потирая колено. Наглых я не любил, но эта была… забавной аномалией.

— Ну-ка, глянем, как там поживает наша «огонь-девица», — пробормотал я. — Наверняка сидит сейчас в своём покосившемся тереме, золото из сундука пересчитывает да мачеху за косы таскает.

Я поднялся, и тяжёлая шуба, расшитая инеем и звёздной пылью, потянула плечи вниз. Старость. Это проклятие вцепилось в меня так же крепко, как лёд в прибрежные камни. Согласно древнему договору, я должен был оставаться дряхлым стариком до тех пор, пока чьё-то тепло не растопит мой ледяной панцирь. Но кто захочет греть глыбу льда, которая только и знает, что морозить озимые?

Я проследовал в Галерею Застывших Снов. Здесь, среди тысяч ледяных зеркал, хранились отражения всего, что происходило в моих владениях. Я подошёл к самому большому — Главному Зеркалу. Оно было мутным, затянутым слоем изморози, как старый экран, который давно не протирали.

Я стукнул посохом по основанию зеркала.