Книга Танковая диверсия, страница 77 – Александр Тамоников

— Надеюсь, что вам не надо долго объяснять, что раз вы находитесь здесь, то известно нам многое, достаточно для того, чтобы гарантировать вам, что срок вам грозит большой за эту авантюру с поддельными документами и попыткой обманным путем получить продукты на складе завода, — Шелестов с многозначительным видом развел руками. — Тем более что в результате ваших действий возникла перестрелка, и двое бандитов были убиты. Но двое взяты живыми, и… теперь настало время поговорить и с вами, гражданин Леваков.

— Простите, но я не понимаю, что вы имеете в виду… — начал было лепетать Леваков, но Шелестов окатил его таким взглядом, что начальник цеха сник и замолчал.

— Хватит, Леваков, хватит! — повысил голос Шелестов. — Вы знали, на что шли, когда передавали бандитам образцы накладных, по которым они изготовили документы с печатями и подписями, очень похожими на оригиналы. Нас больше интересует другое: зачем вы это сделали? Вам угрожали, вас заставили, это произошло под действием алкоголя?

— Да, да! — ухватился за эту мысль Леваков. — Меня заставили, у меня не было другого выхода! Я не виноват, я сам бы никогда, поверьте мне…

— У вас никогда не было связей с уголовным миром, Леваков, — вставил Сосновский. — Что это вдруг вам пришло в голову провести с ними вместе это дело? Вы сами их искали, наводили справки? Через кого вы наладили чуждую вам связь с уголовниками? Ну, фамилии, адреса, место работы? Быстро!

Вопросы задавали быстро, меняя одно направление в разговоре на другое. Левакова вопросами дергали из стороны в сторону, не давая сосредоточиться на выдуманных фактах, не давая возможности придумать оправдание. И в конце концов он заврался до того, что сам понял — это предел, это уже неправдоподобно, а сотрудники НКВД знают очень много, почти все о его преступлении. Мужчина повесил голову, продолжая шевелить губами, машинально оправдываясь, как школьник перед учителем. Он уже сам понимал, что это выглядит именно так. Но вот суд, срок и колония будут реальными. А может, и не колония, а высшая мера?

— Мне будет снисхождение, если я признаюсь во всем? — тихо спросил поникший Леваков.

— Добровольное признание, сотрудничество со следствием суд всегда признавал как факт того, что подсудимый уже встал на путь исправления.

— Это не я придумал, и я никого не искал. Ко мне сами обратились. Точнее, это все придумал…

Леваков вдруг побледнел, схватился за стул, на котором сидел, и повалился на бок. Сосновский едва успел его подхватить и уложить на полу, расстегивая воротник рубашки.

— Быстро скорую!

Вторые сутки поисков, и никаких следов. Буторин метался на мотоцикле от одной группы поисковиков к другой, но новостей не было. Коган как в воду канул. Виктор понимал, что это все закономерно, что надежды на какой-то след очень минимальны и они сейчас просто надеются на чудо, на везение. Прочесывая эти дебри, проходя все дороги и тропы, поисковики могли сто раз пройти мимо тела человека, находившегося под листьями папоротника, мимо озерца, в котором оно могло находиться. Да мало ли еще мест, где можно спрятать человека. Если он вообще здесь, а не увезен куда-то дальше на другой машине, в которую Когана переложили из угнанной полуторки. В этом тоже была логика, и Буторин ее здраво оценивал. Ехать далеко на угнанной машине опасно, рискованно. Ее попытались вернуть на место до рассвета, но неудачно. Можно надеяться на какой-то успех, потому что по соседним районам разосланы ориентировки. Но чем дальше от Свердловска, Нижнего Тагила, тем меньше плотность населения, тем больше площадь диких лесов.