Книга Танковая диверсия, страница 80 – Александр Тамоников

— Ну, видел чего-нибудь? — спросил старик.

— Нет у меня такого опыта, как у тебя, Фетис Макарович, — покачал Виктор головой. — Смотреть и видеть — вещи, оказывается, разные.

— А ты не ищи глазами, Виктор Алексеевич, — тихо сказал охотник, не оборачиваясь. — Слушай. И чутьем. Лес все скажет, коли ухо приложить.

Было ясно, что засветло до заимки не успеть. Тащиться в темноте по такой чаще было безумием. Лопатин покрутился вокруг и нашел небольшую сухую полянку чуть выше ручья. Пока Буторин расседлывал лошадей и привязывал их на длинный повод, чтобы они могли попастись, Фетис Макарович уже собрал хворост, сложил между двух камней неказистый, но надежный очаг. Огонь запылал быстро, жадно, отбрасывая на стену окружающего леса трепещущие тени. Уселись на седла. Над костром уже повисли два котелка для чая и похлебки. Треск поленьев, запах дыма и заваренного в котелке чая создавали уют в маленьком лагере среди бескрайних лесных просторов. Крошечный островок человеческого тепла и уюта.

Охотник, закурив «козью ножку», смотрел в огонь и тихо рассказывал о том, как зимовал здесь в голодные годы, о том, что разговаривать с тайгой нужно на «вы», иначе не выжить. Буторин слушал рассказ, одновременно прислушиваясь и к окружающему их лесу. Лопатин сразу заметил, как его спутник постоянно крутит головой, прислушивается.

— Да ты не слушай, не слушай. Лес, он тебе сам скажет, если кто поблизости: зверь ли, человек ли. Вон и кони ухи навострят, и птица лесная с ветки сорвется, перелетит на другую, потревоженная. Нету никого вокруг. Но были не так давно.

Буторин едва не поперхнулся чаем и уставился на охотника. Старик что-то увидел и промолчал? Наверное, тогда было не так важно. А когда стало важно, то и заговорил. Не поймешь этих лесных людей. Из другого теста они сделаны, как из другого мира к нам приходят в городскую жизнь. И на мир, на лес смотрят по-другому, и на людей, на общество.

— След видел, запах кострища слышал, — спокойно рассказывал Лопатин. — Одно дело — охотник был. Опытный. Тот следов мало оставил, аккуратно по лесу ходит. А был и другой след — чужой. В лесу он чужой, лес не уважает, и лес его тоже не уважает, вот и выдает след.

— А след какой? Что за след? — настороженно стал допытываться Буторин.

— Сапог кирзовый. Обычный след. Охотник по своим делам шел, а эти, — старик помолчал и добавил, — эти по своим. Может, тоже твоего товарища ищут, а может, хоронятся, беспокоятся.

Перед рассветом Фетис Макарович разбудил Буторина легким прикосновением. Рядом уже горел костерок, закипала в котелке вода для чая.

— Пора. Зверь на водопой идет — время тихое, самое слышное.

Мужчины все делали молча: выпили горячего чая, оседлали лошадей. Лес тихо просыпался, как будто потягивался после сна. Пришпорив лошадей, тронулись в путь в серых предутренних сумерках, когда не слышно было даже птиц.

Пофыркивая, лошади углубились в зеленый сырой полумрак лесной чащи. С каждым шагом знакомое старику место становилось все ближе. Уже пахло не просто сыростью, а знакомым болотцем. У Медвежьего лога ели стали реже встречаться, их сменяли березняки, и сквозь них виднелся просвет — признак близкой поляны с избушкой.

«Версты полторы осталось, не больше, — обернулся Фетис Макарович, и в его голосе впервые прозвучала обнадеживающая нота. — Сейчас выйдем на суходол, а там уж…»