Книга Трофей из преисподней, страница 14 – Александр Тамоников

Чекмарев не сплоховал. Он с самого начала боя послушно отлеживался на обочине за камнем, а когда несколько диверсантов сломя голову побежали в его сторону, открыл огонь из трофейного «шмайсера», добытого им в недавнем бою. Его стрельба была не столько точной, сколько обескураживающей. Но расстояние было слишком мало, и в воздух полетели две гранаты. Шелестов выругался и, вскочив, бросился к полуторке, стреляя на ходу. Следом побежал Сосновский, по пути выбив ногой оружие из руки раненого фашиста. Диверсанты снова залегли и открыли огонь. Шелестову и Сосновскому пришлось тоже упасть в траву. Максим, прижимаясь к земле и пытаясь отстреливаться, опустошил второй автоматный диск, но он так и не смог увидеть, что там с Чекмаревым, жив сержант или нет. Ситуация опасная, критическая. Если сейчас пролетят гранаты, то остатки диверсионной группы вырвутся из кольца, потому что стоит им укрыться за полуторкой, и Коган с Буториным с бугра их уже не достанут — враг окажется в мертвой зоне.

И только теперь оперативники различили новый звук в степи, помимо сумасшедшей автоматной стрельбы. Сначала это был нарастающий гул моторов, а потом из-за холма, оставляя за собой тучи пыли, вылетели мотоциклы с колясками, а за ними два бронеавтомобиля. Шелестов сразу узнал группу старшего лейтенанта из штаба армии. Но и Куликов, кажется, уже разобрался в ситуации, а может, и видел результаты нападения диверсантов на пост и батарею. По дороге хлестнули пулеметные очереди. Диверсанты заметались на дороге и начали бросать оружие, поднимая руки вверх.

Когда стихли последние выстрелы, а в ушах еще стоял оглушительный грохот, Шелестов бросился к Чекмареву, лежавшему без движения в сухой траве и бессильно опустив голову. Пыль и трава окрасились кровью, и сердце Максима сжалось. Эх, сержант, лихая твоя голова! Он попытался перевернуть шофера на спину и, к своей радости, услышал, как Чекмарев застонал.

— Живой, живой, — шептал Шелестов, осматривая раненого.

Кожа на лбу рассечена осколком, но рана неглубокая, просто сильно кровоточит, а вот рука выше локтя пострадала сильнее: в нее попал осколок гранаты. Сержанта просто оглушило взрывом, это контузия, решил Шелестов и подозвал одного из мотоциклистов, чтобы тот оказал помощь. Оперативники уже осматривали тела убитых диверсантов, Куликов командовал своими автоматчиками, которые отвели в сторону и усадили на землю трех оставшихся в живых диверсантов. Один ранен в ногу, но двое, кажется, были целы.

— Живы, товарищ майор? — кивнул Куликов подходившему Шелестову. — Рисковые вы ребята. Если бы мы не подоспели, я не знаю, что бы здесь было.

— А какой у нас был выход? — вскинул брови Максим. — Пропустить их к штабу армии? Сколько там охраны, если ты здесь со своими бойцами? Четыре писаря и двое ездовых-посыльных с поварами? Отправь моего водителя в санбат, и пусть они доложат в штабе о происшествии. Нужны люди для оцепления места боя, машина, чтобы вывезти тела и оружие. А мы пока с этими разберемся.

Пока Шелестов распоряжался, Буторин с Сосновским осматривали убитых диверсантов и особенно тщательно обыскивали тело «военинженера 3-го ранга». Коган подошел к пленным и остановил взгляд на парне с ободранной щекой. Диверсант не выглядел трусом или просто перепуганным, угнетенным своим положением человеком. В нем была какая-то изюминка, которая ускользала и снова привлекала внимание опытного следователя. А ведь он планы строит, а не думает о том, что мы их сейчас тут расстреляем. Хитрый паренек, и не трус. Труса бы сюда не послали. Этот из любого положения выкрутится.