Книга Трофей из преисподней, страница 7 – Александр Тамоников

— Еще раз прошу простить, товарищ майор, — удовлетворенно кивнув, Куликов вернул Шелестову документы. — Вас Москва ищет. Вашей группе срочно нужно прибыть в штаб армии к аппарату ВЧ-связи.

— Как вы нас нашли в этой кутерьме? — застегивая карман гимнастерки, удивился Шелестов.

— Служба, товарищ майор. К сожалению, сопроводить вас не могу. Нам нужно выполнить еще один приказ. А вы следуйте в направлении Софьино. Сразу предупрежу вас, товарищ майор, что на перекрестке вы увидите зенитную батарею и вас завернут военные регулировщики. Но вы предъявите документы, и вас пропустят в Софьино.

— Далеко до Софьино? — спросил Шелестов. — Мы без карты остались. Не рассчитывали застрять здесь надолго.

— Около тридцати километров по шоссе, но его бомбят чуть ли не каждый день. Местами приходится объезжать разбитые участки.

Бронемашины и мотоциклисты развернулись, подняв клубы пыли, и унеслись по дороге на юг. Оперативники собрались вокруг командира, но Шелестов только пожал плечами. Он представления не имел, зачем Москва потребовала их на связь. Видимо, Платов просто обеспокоен, что группа застряла под Миллерово, а нужна она сейчас в Москве, или, что вероятнее всего, Особую оперативную группу Главного управления НКВД ждет очередное задание. Шелестов вернулся к машине и увидел, что Чекмарев в одной нательной рубахе сидит на подножке автомобиля и торопливо зашивает рукав гимнастерки.

— Одна минута, товарищ майор, я уже почти закончил, — попросил сержант, но Шелестов махнул рукой.

— Я сяду за руль, а ты на ходу заканчивай свое шитье. Времени нет.

— На ходу? — Чекмарев с недоверием посмотрел на командира.

— Впереди большой кусок асфальтированного шоссе, — пообещал Шелестов. — Сумеешь закончить.

Оперативники тряслись в кузове полуторки, держась за расшатанные борта. Наконец машина выскочила на шоссе, и можно было усесться на пол кузова, на брезент. Буторин смотрел на проходящие мимо армейские колонны, проносившиеся в клубах пыли танковые подразделения. Все двигались на восток.

— Не надо так хмуро смотреть на мир, Витя, — вдруг сказал Сосновский, угадав мысли товарища. — Передислокация войск — еще не есть признак поражения.

— Не путай передислокацию с тотальным отступлением, — проворчал Буторин.

— А если назвать это не тотальным отступлением, а своевременным отводом войск с угрожающих окружением участков? — снова сказал Сосновский.

— Ну знаешь! — возмутился Буторин. — Так можно договориться и до воспоминаний войны 1812 года, целесообразность оставления врагу Москвы.

— Я не хочу говорить об этом! — вдруг разозлился Сосновский. — Не это надо обсуждать, не прошлое, а будущее. Верить надо в победу, каково бы сейчас ни было положение, каким бы оно сейчас сложным ни было. А вот с этим вопросом у нас проблемы. Помнишь, как недавно Максим с этим старшим лейтенантом обменивались с многозначительным видом документами, удостоверяющими личность. И все это под дулами их пулеметов и наших автоматов.

— Ну? — хмуро спросил Буторин.

— Вот тебе и «ну», — передразнил Сосновский и своевременно ухватился за борт кузова, увидев, что впереди разрушена дорога и их полуторке снова придется сворачивать на грунтовку. — Мы уже в своем тылу никому не верим, всюду и во всем видим следы врага, его диверсантов. А это ведь наша земля, наши люди, наш тыл.