Книга Трофей из преисподней, страница 80 – Александр Тамоников

И ад начался. Первый снаряд угодил точно в голову колонны. Вспышка была ослепительно-багровой. Грузовик с боеприпасами взлетел на воздух так, что его раскидало на куски, осыпав все вокруг стальным дождем. Взрывная волна, донесшаяся до овина теплым порывом, повалила нескольких немцев, как подкошенные колосья. Еще один РС разорвался среди танков. Один из «панцеров» дернулся, с него сорвало башню, и из люков вырвался сноп пламени, черного и оранжевого.

И тут посыпались бомбы. Свист, переходящий в воющий вопль, раздирающий душу. Столбы земли, дыма, огня и обломков взметнулись к небу. Асфальт шоссе вскипал и рвался. Горящие покрышки, клочья металла, ящики с патронами — все это кружилось в дьявольском хороводе. Немецкая колонна, еще минуту назад — эталон порядка и мощи, превратилась в сущий хаос. Солдаты в серо-зеленых мундирах выскакивали из грузовиков, бежали, падали, их накрывало взрывной волной, их косило свинцовым ливнем из авиационных пулеметов «илов». Офицеры, еще недавно самоуверенные, с перекошенными от ужаса лицами кричали что-то неслышное, пытаясь организовать оборону, развернуть зенитные пулеметы. Но какой могла быть оборона против этой стальной бури с небес? Они метались между горящими машинами, искали спасения в придорожных кюветах, но штурмовики, делая новый заход, прочесывали эти канавы огнем. Это была не битва, это была кара. Воздух наполнился густым, едким смрадом — гарь бензина, раскаленного металла, горелой плоти и взрывчатки. Пламя пожирало технику, слизывая краску, оплавляя сталь. Из горящих танков доносились короткие, страшные взрывы — это рвался боекомплект. Некоторые немецкие солдаты, объятые пламенем, бежали по полю, как живые факелы, с дикими, нечеловеческими воплями.

В овине царила своя напряженная тишина, нарушаемая лишь грохотом снаружи.

Сосновский смотрел, не отрываясь. Его лицо было каменным, но в глазах, прищуренных от ненависти, плясали отблески пожаров. Он видел гибель людей в карьере, он видел немало зверств фашистов, и вот теперь — как одна из иллюстраций закономерного возмездия. Теперь каждый взорвавшийся немецкий танк был для него каплей живительного бальзама. «Гори, гад! Гори!» — беззвучно шептали его губы. Коган, стоявший рядом, вцепился побелевшими пальцами в край подгнившей доски и улыбался:

— Молодцы, соколы, работу знают. Бьют по головам, отсекают хвост… Чистая работа.

— Русь… — раздался рядом еле слышный в грохоте налета голос Витольда. — Мать… Ты не прощаешь поругателей. Ты посылаешь им огонь и сталь.

Штурмовики, отбомбившись и расстреляв боезапас, уходили обратно в сторону солнца, их рев постепенно стихал. Но ад на земле не утихал. Колонна горела. Десятки машин, танков, орудий превратились в черные, дымящиеся остовы. По шоссе, будто раскаленная река, растеклась лужа расплавленного асфальта. Воздух дрожал от жара, и сквозь треск огня и редкие выстрелы доносились отчаянные крики раненых.

Тишина в овине стала иной. Грохот сменился звенящей, оглушительной пустотой. Четыре человека смотрели на это пекло, и у каждого на душе было свое. Но для всех них этот страшный, жестокий спектакль смерти был одним — справедливым возмездием. И зарево горящей вражеской колонны было для них не светом апокалипсиса, а первым проблеском грядущей, еще далекой, но уже неизбежной победы.