Книга Няня из черного дома, страница 44 – Вон Чангён

Многие люди становятся жертвами по воле случая, а не по чьей-либо вине. Если бы существовал тот, на кого можно направить всю свою обиду, облегчило бы это мою скорбь? Если бы посуду мыла не я, разве маме с папой пришлось бы выходить на улицу? Если бы было кого винить, сменилась бы моя скорбь гневом? Это не внесло бы кардинальных изменений, и все же от осознания, что в их смерти никто не виноват, мне было гораздо больнее.

Классная руководительница с самого первого дня была рядом и поддерживала меня, пока я не знала, куда себя деть. Она спокойно разобралась с моими обязанностями, тем самым дав мне возможность скорбеть столько, сколько нужно. Когда похоронный процесс завершился и я крепко обняла ее, она с обыденным выражением лица молча похлопала меня по спине.

Лиам тоже постоянно был рядом. Он наотрез отказывался идти домой, вцепился в мою ногу и никак не хотел отпускать. Этот маленький мальчик не отходил от меня ни на шаг, и только когда он уснул, наплакавшись вместе со мной, дядя Арон наконец смог водрузить его на спину и уйти домой. Позже я узнала, что, проснувшись, Лиам был жутко зол оттого, что ему пришлось оставить меня одну.

На душе стало легче при мысли об этих людях, которым я была благодарна. Казалось, у меня наконец получится немного поспать. Впервые за долгое время.

12

И вот я стала сиротой. Я осознала это, только когда после похорон оказалась одна среди тишины нашего дома. Слезы потекли сами собой.

Наверное, именно с тех пор у меня появилась эта привычка трясти головой. Поначалу я так делала, когда вспоминала о маме с папой. Иначе слезы тут же подступали к глазам и катились по щекам, как бы я ни сдерживалась. А стоило пролиться одной слезинке, и остановить их было невозможно.

Демонстрировать свои слезы мне не хотелось. Особенно учитывая, что я целый день проводила в школе. Поэтому каждый раз я мотала головой. Так и родилась новая привычка.

К счастью, благодаря наследству родителей мне было где спать. Проблема же заключалась в бытовых расходах. Тогда я впервые осознала, сколько у людей уходит денег даже на то, чтобы просто дышать. В родительской тени было так удобно. Узнай я обо всем этом раньше, могла бы ведь дать им гораздо больше, так почему же мы ощущаем благодарность, когда уже слишком поздно?

Когда обнародовали записи с камер, запечатлевшие случившееся, все внимание было приковано ко мне. Часть пожертвований мне передала школа. Присылали также и все необходимое: рис, лапшу, туалетную бумагу, зубную пасту.

И это стало проблемой.

Ко мне пришли люди, назвавшиеся сотрудниками районного управления. Это были две приятные на вид женщины средних лет, которые свалилилсь как снег на голову, чтобы забрать меня. Они без конца говорили, что хотят помочь, и пытались увести куда-то.

— Куда вы меня ведете?

Когда я задала этот вопрос первый раз, они промолчали, а когда спросила еще, они ответили, что нам нужно в районное управление, что уже все решено и меня в любом случае отправят в детский дом.

Я не хотела никуда идти. Работницы заявили, что их затопили жалобами и они ничего не могут сделать, просили войти в их положение, уверяли, что нужно сначала подать необходимые документы и разузнать обо всем, а для этого я должна была пойти с ними. Говорили, мол, потом все равно сможешь выйти, поэтому пойдем с нами – это все, что от тебя требуется. Я пыталась узнать, кто именно подал эту жалобу, но они как заведенные твердили, что не могут разглашать личные данные заявителя. Мир взрослых ужасно подлый. Они узнали, где я живу, и заявились сюда как ни в чем не бывало, а я даже не могла узнать, с кем имею дело.