Книга Няня из черного дома, страница 89 – Вон Чангён

Он так по-детски распоряжался людьми, игрался с ними, а я купилась на все это. Душа кровью и горем обливалась за ту меня, что последние несколько дней сомневалась в самой себе, винила себя, мучилась. Неужели я настолько ослабла духом? Как же сильно хозяева насмехались надо мной, когда я искренне поделилась с ними своими чувствами?

Ради чего я так старательно размышляла над собой? Из-за козней полоумных супругов и еще более полоумного их сына, что мне довелось пережить, я, наоборот, смогла очнуться, будто бы заново возродиться. Не знаю даже, радоваться, благодарить или обозлиться на них за это.

Миновав третий этаж, я поднялась на крышу, где и обнаружила Хёгу. Дрожащей рукой он проводил по разломанным механизмам. Когда он оглянулся на меня, лицо его было перекошено от гнева. Как у жнеца смерти или одного из четырех небесных владык, стоящих на защите храмов. Не знала, что лицо восьмилетнего ребенка в гневе может быть настолько пугающим. До сих пор я ни разу его таким не видела.

Черты лица Хёгу медленно разгладились, и он холодным тоном спросил:

— Зачем ты все поломала?

Я хранила молчание. Не говорила ни слова, даже намеренно стерла эмоции с лица. Это еще больше разозлило ребенка, сильнее его раззадорило.

— Это мое! Мое, ясно?! Кто тебе разрешил ломать мои вещи?!

Хёгу кричал на меня так, будто еще чуть-чуть, и из него сам дьявол полезет, но вдруг, сделав глубокий вдох, он вмиг успокоился. Для него происходящее сейчас было гораздо важнее смерти родителей. Я чувствовала, как его гнев ядовитыми испарениями проникает внутрь меня.

— Теперь-то ты злишься? – спросила я делано холодным тоном.

Мальчишка даже губы прикусил в попытках подавить свое раздражение.

— Ведь все сломано, кроме той штуки, – ответил он.

Всего восемь лет, а в каждой нотке голоса слышится, как внутри у него все корчится от переизбытка чувств. У меня было ощущение, будто это все не реальность, а сцена из голливудского фильма, сыгранная актером-ребенком: и то, как он яростно отреагировал не на смерть родителей, а на сломанные игрушки; и то, как тыкал в меня пальцем.

— Меня это не касается.

Услышав это, Хёгу затрясся всем телом и заверещал:

— Вот же ж сучка!!

— И что дальше, сученыш? – ответила я, ни секунды не колеблясь.

Мальчишка даже опешил. Возможно, это первый раз за все его восемь лет жизни, когда кто-то обращается с ним так грубо и по-детски. Нормальные взрослые ведь не повели бы себя как я.

Брань из его уст звучала невероятно естественно, под стать сорокалетнему актеру со стажем, что только усиливало неприятные ощущения. А я решила возвращать ему все сторицей. Все-таки теперь я знаю его чуточку получше.

— Матерись сколько влезет, меня таким не запугать.

Может, он раскусил, что я специально веду себя с ним по-детски, поэтому резко напустил на себя спокойный вид и стал похож на интеллигента чуть за тридцать.

— И как теперь поступишь? Все равно тебе меня не убить.

Ах ты ж… Казалось, на моем лбу даже вена вздулась от злости. Он был прав. Что злило еще сильнее.

— Если со мной что-то случится, наказание будет более суровым.

— Ишь какой умный, – пробубнила я. Мне тут же захотелось ответить еще более по-детски: – И кто так сказал? – спросила я издевательским тоном.

— Мама с папой.

— А где они, твои мама с папой-то?