Книга Няня из черного дома, страница 90 – Вон Чангён

На мгновение лицо Хёгу дернулось. Только я начала думать, поведется ли он на эту детсадовскую провокацию…

— А у тебя их тоже нет!

Мальчишка продолжил отбиваться. Судя по всему, моя атака попала ровно в цель. На душе было так хорошо – и неважно, что я издевалась над восьмилеткой. Я не стала прятать улыбку.

— У меня-то есть. Они в моем сердце, – возразила я, глядя ему прямо в глаза. – А вот у тебя их нет. Что в реальности, что в сердце.

Хёгу сделался красным как рак, подбородок его задергался.

— Сейчас… ты ведь со мной борешься, а не с моими родителями.

Он выхватил кучу каких-то предметов из сломанного ящика позади себя.

— Ты же развлечение.

В руках мальчишка сжимал остро заточенные карандаши. Часть их рассыпалась по полу, сверкнув, будто оружие с добротным лезвием.

— Разве не в курсе? Ты, Чухэ, мое развлечение, моя игрушка. Прямо как те, что ты тут поломала, – сказал он, перекатывая разбросанные карандаши мыском.

Голос его был спокоен, но холодом меня пробрало от скрытого в этом спокойствии детского подразнивания.

— Поиграй со мной, пока не закончатся карандаши. А потом можешь идти.

Я аж прыснула. «Могу идти?» По чьей это милости? Я шагнула вперед и оказалась с ним лицом к лицу, не желая уступать.

— Благодаря своим прекрасным мамаше и папаше ты еще ни разу не проигрывал, поэтому, похоже, не в курсе, что такое настоящий страх.

Хёгу продолжал перекатывать карандаши, словно раздумывал, во что поиграть на детской площадке.

— Сейчас ты поймешь, насколько близкими людьми, насколько драгоценными созданиями были твои родители, – размышляла я вслух, не особо заботясь о том, слушает он меня или нет.

Я была настроена твердо. Гаденыш этот тем временем и ухом не вел, все глядел на несколько десятков валяющихся на полу карандашей. В тот момент в моей голове промелькнула мысль: пока его родители боролись со мной не на жизнь, а на смерть, он даже не подумал помочь, а сидел в своей комнате, карандаши точил. Более того, если бы его родители узнали об этом, они бы наверняка лишь умились да похвалили своего сыночка. Я покачала головой, цокнув языком, и как следует приготовилась.

— Тебе тоже будет больно.

Хёгу замахнулся и всадил карандаши мне в голень и бедро. Он прекрасно знал о моих слабых местах. Так или иначе, я находилась в проигрышной позиции: как он и сказал, я не стану умышленно нападать на него. Да, я была твердо настроена, но, учитывая, в каком ужасном состоянии было мое тело, единственный вариант – своевременно предупреждать атаки.

Несмотря на то что противник был мал, справиться с острыми карандашами, без разбору втыкающимися в тебя, невозможно. Они впивались в бедра и голени, в некоторых местах даже грифель застревал. Каждый раз, когда кончик ломался, мальчишка тут же хватал и вонзал в меня новый карандаш. В моих хуках^[31] и киках уже не было особой силы, поэтому серьезной травмы ему нанести они не могли. Обладая молодым организмом, он моментально восстанавливался после пары ударов и бросался на меня снова.

Тело потяжелело. Ноги ослабли, и я упала на колени, продолжая защищаться. Грифели торчали уже отовсюду: из рук и ладоней, груди, подбородка, плеч, ребер и даже макушки. В застывшей позе уклоняться стало гораздо сложнее. Я потихоньку теряла зрение, а огонь в глазах мальчишки, наоборот, горел только ярче.