Книга Аничкина иколе, страница 123 – Евгения Якушина

Ярцев откинулся в кресле и скрестил руки на груди, но не властно, а будто защищаясь.

— Не знаю, – признался он. – Расскажите мне всё. После будем решать.

И Дмитрий Николаевич поведал чиновнику Особого отдела открывшуюся ему страшную тайну Аничкиной иколе. Что-то из этого рассказа было известно Рудневу доподлинно, что-то являлось логическим следствием установленных им фактов, но сомнений в истинности картины преступления у Алексея Петровича не возникало.

— Всё началось, – стал рассказывать Дмитрий Николаевич, – в то время, когда Грачевская ещё блистала на сцене и возбуждала к себя страсть в сердцах многих мужчин, в том числе и представителей императорской семьи. Любимый племянник вдовствующей императрицы, баловень судьбы, красавец светлейший князь Борис Кириллович Юрьевский оказался одним из её поклонников. В то же время в любовные сети Владианы Степановны попал и сербский аристократ Миомир Тубич, который, впрочем, не столь украшал её коллекцию, чтобы она уж слишком долго поддерживала с ним отношения. Но и того хватило, чтобы сломать жизнь и Тубичу, и его невесте Князевой.

Потом с Грачевской произошёл несчастный случай, и она из вожделенной звезды превратилась в простую учительницу в пансионе благородных девиц. Это положение, думаю, было для неё невыносимо, и она любой ценой желала сохранить свой статус любовницы великосветской особы. Уж не знаю, из-за денег это было или из-за непомерного самолюбия, так или иначе, она умудрилась продолжить связь с Юрьевским, но, поскольку его светлости не нужна была учительница танцев, она решила прельстить его преступной возможностью удовлетворять свои порочные желания в стенах Аничкиной иколе.

Она стала поставлять на забаву развратному князю юных девушек, по сути детей. Мне хочется верить, что он не смел переходить известной грани, но я не уверен. В любом случае, эта фотография, – Руднев указал на карточку, лежавшую на столе между ним и Ярцевым, – свидетельство того, что девочки, подчиняясь похотливым фантазиям Юрьевского, рядились в вульгарное бельё и развлекали его.

Алексей Петрович нервным движением перевернул фотографию. Вид шестнадцатилетнего ребёнка, одетого, словно шлюха, и сидевшего в крайне фривольной позе на коленях красавца князя, вызывал в нём тошноту.

Дмитрий Николаевич продолжал свой рассказ.

— Грачевская привязала к себе князя, обеспечивая ему охотничьи угодья в школе. А он, я думаю, за это тешил её сластолюбие и баловал подарками. Он и девочек одаривал. Порочные аппетиты и щедрость его были столь велики, что в какой-то момент он оказался без средств и решился на воровство. Его наперсник похитил драгоценности Марии Федоровны, но та из любви к племяннику замяла дело. Среди украденного была брошь в форме мальтийского креста и веер, предназначавшийся в дар благочестивым дамам. Все эти фамильные реликвии Романовых послужили подарками юным пассиям князя.

Всё бы так и продолжалось, но однажды, волею случая, свидетелем оргии стал увлекавшийся фотографией и имевший привычку быть незаметным учитель физики Алексей Алексеевич Тарануха. Он предъявил Грачевской фотографии и сам оказался в ловушке. Думаю, Грачевская сказала ему, что такие фотографии уже сами по себе преступление, и что раздуть скандал вокруг светлейшего князя никто не позволит, а вот засудить простого учителя и смешать его имя с грязью не составит ни малейшего труда. Тарануха был трусом, и Владиана Степановна запугала его настолько, что из обвинителя он превратился в жертву шантажа, из-за которого сестре Алексея Алексеевича пришлось распродавать своё добро и высылать брату деньги.