Книга Аничкина иколе, страница 47 – Евгения Якушина

— Дмитрий Николаевич, вы думаете, девочке что-то угрожает? – дрогнувшим голосом спросила Опросина.

— Она свидетель, даже если и не видела убийцу, в чём я не уверен. Слава Богу, сам убийца о ней, скорее всего, не знает. Иначе бы мы живой её не нашли. Но он может узнать, поэтому мы обеспечим ей охрану… Есть возможность отправить Варвару домой?

— Нет, – ответила Юлия Павловна. – Граф Оболенский служит консулом при Российском посольстве во Франции. До Рождества они с супругой будут находиться в Париже. Дмитрий Николаевич, а что делать с её сестрой Ольгой?

— Сейчас ничего. Лучше не привлекать к ней внимания, пока мы не знаем, что это за история с шантажом. В любом случае, Юлия Павловна, все дети должны постоянно быть на виду. Отмените у них личное время. Не позволяйте им быть без надзора. Мне не хотелось бы этого говорить, мадам, но в школе убийца, безжалостный и чрезвычайно жестокий.

Дмитрий Николаевич отправился к актовому залу, где, как выяснилось, его ожидал Ярцев.

— Дмитрий Николаевич, я пригласил вас, чтобы вы нашли одну ученицу, и, желательно, живой. А вы вместо этого в один день нашли двух убитых педагогов. Если всё так пойдёт и дальше, к завтрашнему вечеру пансион Святой Анны станет похож на «поле грозной сечи», – проворчал чиновник Особого отдела.

— Если всё так пойдет и дальше, нам с вами, Алексей Петрович, грош цена, – хмуро ответил Руднев. – Никто из нас не продвинулся в расследовании ни на шаг. События происходят вокруг нас сами собой, а мы только удивляться успеваем.

— Да уж! Достижениями хвастаться пока не приходится! – признал Ярцев. – Рассказывайте, что тут у вас случилось.

Дмитрий Николаевич рассказал все новости, начиная со свидетельств Беловой и найденной броши и заканчивая историей с Оболенской и шантажом.

Ярцев немедленно приказал направить в лазарет агента и собственнолично проверил коморку физика.

— Новых посланий нет, – сообщил он, возвращаясь к Рудневу. – Вы уверены, Дмитрий Николаевич, что девочка сказала вам правду?

— В отношении того, как они с сестрой нашли переписку шантажиста и как следили за ней, думаю, всё так и было. Но подозреваю, что Оболенская-младшая могла нарушить клятву молчания и поделиться тайной с подругами. На счёт конечной цели слежки Оболенская, скорее всего, слукавила. Никому бы они ничего не рассказали, а продолжили бы наслаждаться своим «маленьким» секретом. В этом их девчачьем карцере да такое развлечение!

— Может, оно и хорошо, что девочки не очень-то откровенничают со взрослыми, – заметил Ярцев. – Ещё не известно, кто бы оказался их confident (фр. доверенным лицом). Очевидно, что убийство учителя физики связано с этим самым шантажом, и надписи в его коморке были, и язык ему не случайно пришпилили. Тот, кто способен перерезать горло, а потом ещё и надругаться над трупом, не стал бы церемониться с двумя пигалицами.

— А вот с языком как раз всё совсем не очевидно, – возразил Руднев. – Такое можно было сделать либо от лютой ненависти, либо в назидание кому-то третьему, кто должен был это увидеть.

— А кто должен был увидеть? Найти труп мог кто угодно!

— И этот кто угодно мог бы всем рассказать. Таким образом послание дошло бы до адресата. Если это так, то мы хотя бы в малой степени поломали убийце игру. Девочка изолирована и никому ничего не расскажет. А кроме неё тело видели только Опросина, Белецкий и я. Обитателям школы будет объявлено, что Тарануха погиб в результате несчастного случая, а это значит, что акция устрашения, если она, конечно, планировалась, у убийцы сорвалась.