Книга Аничкина иколе, страница 77 – Евгения Якушина

— Мадам, я прошу вас отнестись к моим вопросам с пониманием, – Руднев заранее постарался снизить градус предстоящей беседы. – Поверьте, я спрашиваю не из любопытства!

— Задавайте же свои вопросы, Дмитрий Николаевич! Ваши оправдания звучат жалко!

— Юлия Павловна, это правда, что в своё время Владиана Степановна пользовалась расположением со стороны особ, чей статус…?

— Господи, Дмитрий Николаевич! Говорите уж прямо! Да! Приме Мариинской сцены госпоже Грачевской покровительствовали весьма значительные мужи. Их было немало, и среди них были члены дома Романовых.

Внезапная откровенность Юлии Павловны сбила Руднева с толку.

— Вы давеча говорили про высокие моральные качества, – осторожно заметил он.

— Для балерины её поведение держалось вполне себе в рамках приличий.

— А для учителя пансиона Святой Анна?

— А для учителя у неё была великолепная протекция, – резко ответила Опросина. – Но справедливости ради должна отметить, что педагог она отличный. Вы наверняка обратили внимание на осанку и походку наших девочек? Поверьте, родителям не стыдно вывозить наших выпускниц на балы. Танцуют они как ангелы!

— Кто обеспечил Грачевской протекцию вы, конечно, не скажете?

— Отчего же? Скажу! Племянник Марии Федоровны, нашей августейшей патронессы, светлейший князь Борис Кириллович Юрьевский, член попечительского совета школы.

— Он тоже был в числе её покровителей?

— Такие подробности мне не известны, но ответ напрашивается сам собой.

— А что вы можете сказать про нынешнее состояние личной жизни Владианы Степановны?

Опросина сердито поджала губы.

— Меня не интересует её личная жизнь, пока это не касается школы.

— Вчера вечером она пыталась скрыть время своего возращения. Как думаете, почему?

— Её и спросите!

— Последний вопрос, Юлия Павловна. Из костюмерной большого актового зала есть потайной ход, ведущий в зимний сад. Кто и для каких целей может им пользоваться?

Директриса задумалась.

— А от чего вы уверены, что им пользуются? – спросила она.

— Петли на двери смазаны и на полу следы от сдвигаемой вешалки.

— Я ничего об этом не знаю, – призналась Опросина. – Сегодня на учительском совете задам этот вопрос и прислугу велю опросить.

— Подождите, Юлия Павловна, пока никому про этот ход не говорите.

— Хорошо, как скажете, – лицо директрисы снова сделалось усталым и озабоченным. – Не к добру все эти секреты, Дмитрий Николаевич. У меня дурное предчувствие!

— Я не верю в предчувствия, – пожал плечами Руднев и откланялся.

Возвращаясь к себе, Дмитрий Николаевич решил срезать путь и пройти через парадный зал, со стен которого на него снисходительно смотрели покровители Аничкиной иколе, начиная со времени её основания ещё при Александре Благословенном. Проходя мимо портрета княгини Голицыной, висевшего у самой двери, Руднев остановился. На полотне была изображена пышнотелая горделивая дама, утопающая в облаке расшитого жемчугом белоснежного атласа, кокетливо поигрывающая изысканным перламутровым веером. Безделушка в руках княгини действительно оказалась один в один как та, что хранилась в рваной коробке на чердаке Аничкиной иколе.

— Никогда бы не подумала, что вам нравятся толстушки, – раздался за спиной Дмитрия Николаевича насмешливый голос.

Руднев обернулся. Перед ним стояла Грачевская, вошедшая в зал абсолютно неслышно.