Книга Аничкина иколе, страница 78 – Евгения Якушина

— Женская красота имеет множество воплощений, – счёл нужным заступиться за княгиню Дмитрий Николаевич. – В глазах художника всякая дама имеет свое особое очарование.

— А в глазах мужчины? – взгляд Владианы Степановны сделался хищным и вызывающим, она провела тонким холодным пальцем по подбородку Руднева. – Ай-ай-ай! Кто же посмел столь грубо обойтись с таким красивым лицом?

Дмитрий Николаевич перехватил изящную руку и отстранил.

— Вы надеетесь смутить меня или пытаетесь соблазнить? – спросил он.

Беззастенчивая прямота вопроса в замешательство Грачевскую не привела, а лишь только позабавила.

— Я ещё не решила, – со смехом ответила она, и на лице её промелькнуло неприятное распутное выражение. – А вас это беспокоит?

— Мне будет трудно устоять перед женщиной, из-за которой стрелялись светлейший князь и сербский террорист.

Догадка Дмитрия Николаевича, очевидно, попала в точку. Владиана Степановна на мгновенье замерла, губы её презрительно скривились.

— Да вы, оказывается, собиратель историй, Дмитрий Николаевич, – фыркнула она.

— Да, – признал Руднев. – Я любопытен.

Грачевская передёрнула плечами и, указав на портрет Голицыной, перевела разговор.

— И что любопытного вы увидели в этой парадной мазне?

— Меня заинтересовал веер. Очень изящная вещица! Не находите?

Владиана Степановна рассмеялась.

— Вы неподражаемы! Веер? Что ж, у вас хороший вкус на дамские штучки! Это уникальная вещица, таких было сделано всего три по заказу самого Александра I. Во время рождественского бала он вручил их самым благонравным дамам. Говорят, в последствии их многократно передаривали, но они всегда оставались исключительно в невинных руках.

— Значит, у вас такого нет? – спросил Руднев, глядя на Грачевскую в упор.

— Вы наглец, сударь! – прошипела Владиана Степановна.

— Вы сами задали тон нашей беседы, сударыня, – отозвался Дмитрий Николаевич.

За спиной Руднева раздал оборванный глухой стон и какой-то странный шаркающий звук. Дмитрий Николаевич обернулся. Опираясь о костыль и припадая на убогую ногу, по парадной зале ковылял учитель математики Сергей Григорьевич Аршинин. Лицо его, и без того обычно угрюмое и желчное, на этот раз было искажено такой злостью и таким страданием, что Дмитрий Николаевич содрогнулся.

— О! Сергей Григорьевич! – неожиданно приветливо воскликнула Грачевская, светлея лицом. – А я вас как раз искала! Хотела попросить вас отпустить нескольких девочек с вашего урока. Я планирую провести сегодня большую репетицию.

Аршинин слов Владианы Степановны не услышал. Его тяжёлый взгляд был прикован к Рудневу.

— Сергей Григорьевич, – Грачевская тронула подошедшего математика за руку. – Так как насчёт репетиции? Вы позволите забрать учениц?

— Что вы спросили? – очнулся Сергей Григорьевич. – Простите, я не расслышал…

Неприятно поражённый странной сценой, Руднев поспешил откланяться и удалиться.

У ворот Аничкиной иколе Руднева и Белецкого дожидался извозчик. На этот раз Ярцев любезности не проявил и экипажа за ними не прислал. Впрочем, после событий предыдущего дня они бы, пожалуй, и не решились им воспользоваться. Так что Белецкий послал за извозчиком горничную, предусмотрительно наказав не нанимать ни первого, ни второго, который попадётся ей на глаза.

Проходя мимо сторожки, Дмитрий Николаевич кликнул сторожа и протянул ему рубль.