Книга Яшмовый Ульгень. За седьмой печатью. Серия «Приключения Руднева», страница 110 – Евгения Якушина

— «Во главу угла узримши тремя ликами, возвестившими трёх из четырёх и во их славу принявши покой…». «Трёх из четырех» – это первые три всадника, о которых возвещает Тетраморф тремя своими ликами. Дальше, «…Сокровенную тайну, четвертым ликом возвещенную, ликующую и властвующую почитай во втором углу, уготовившись к вечности…» – «сокровенная тайна», возвещенная четвертым ликом – это, по всей видимости, смерть, четвертый всадник. «…Принявши её одежды, как свои, в третьем углу…» – это про пятую печать. После, «…Свитком станет храм и отрекшись от сияния его и дав через страх, боль и гнев запечатлеть великий знак владыки на нём, открытый, но сокрытый для чуждых, в четвертом углу не устрашись…» – ну, тут разве что про гнев, свиток и запечатленный знак подходит под шестую печать, зато в конце снова очень похоже: «И в пятом углу войдешь в тишину будто на время, но во истину, войдя во врата, сохранив свой храм, подобно исходную силу дарящим..». И прямая отсылка – «ожидавшим за седьмой печатью».

— Вот! – магистр эзотерических искусств торжествующе потёр руки. – Не правда ли, это замечательный ребус!

— Несомненно, – скептически отозвался Белецкий и спросил: – И больше там ничего не было?.. Более понятного в практическом плане.

— Увы, Фридрих Карлович! Подобные тексты никогда и не бывают, как вы выразились, «понятными в практическом плане», они для посвященных.

Тем временем Руднев вновь и вновь перечитывал текст

— Вы нам очень помогли, Ираклий Семенович. Спасибо! – несколько отстранённо сказал он, будто его занимали какие-то совсем иные мысли.

— Что ж, был рад помочь! Не забудьте, что вы обещали мне всё рассказать, когда дело будет окончено, – напомнил магистр эзотерических искусств.

Домой Руднев решил вернуться на извозчике. Когда они сели в сани, Белецкий спросил:

— У меня сложилось впечатление, что вы что-то поняли из всей этой тарабарщины по мотивам Апокалипсиса?

— Очевидно, что, как и было написано в книге князя Волконского, всё это как-то связано с культом смерти. Но меня беспокоит другое, – признался Руднев. – Зинаида Яковлевна говорила со мной про седьмую печать. Пётр ещё предположил, что это что-то из декадентства… Теперь я думаю, что она упоминала печать из этого текста, а это значит, что она была посвящена в тайны Волконских и Ван-Берзеньша, и, скорее всего, она знала убийцу, и убийца этот где-то совсем рядом, скорее всего, действительно в университете.

Утром следующего дня в особняк Руднева примчался Кормушин с двумя новостями – одной обнадёживающей, а второй тревожной. Первая заключалась в том, что Никитин пережил ночь, и состояние его доктор назвал хоть и тяжёлым, но стабильным. Вторая – о том, что Павла Алексеевича Некрасова отстранили от должности ректора, и на следующую неделю назначен совет университета для формирования списка кандидатов на его должность.

Руднева известие о Некрасове не порадовало. Он считал его хорошим ректором, и, кроме того, подозревал, что грядущие перемены, какими бы они не были, лишь подстегнут университетскую смуту. Однако долго обсуждать всё это у него времени не было, ему предстояла встреча с Терентьевым.

По заведенному правилу Дмитрий Николаевич и Анатолий Витальевич встретились на Пречистенском бульваре.

Первым делом Руднев как на духу рассказал про их с Белецким вылазку в особняк Волконской. Терентьев отреагировал ещё жёстче, чем Дмитрий Николаевич рассчитывал.