Книга Не нищая жена, страница 3 – Денни Смит

Правое — было сносно, хотя и там гуляли сквозняки. Две-три комнаты содержались в более-менее приемлемом виде, чтобы жить, но уж точно не годились к приему гостей. Здесь же располагалась кухня, да маленькая столовая.

Карета остановилась.

Дверь открылась. Холодный воздух ударил в лицо.

— Вот и приехали, мисс, — сказал возница, помогая спуститься, но не глядя на неё. — Мистер Эттвуд сказал, чтоб я сразу возвращался обратно. Оставшиеся две кареты в пути. В первой — ваши вещи. Во второй — его милость лорд Крэмби.

Эмили горько усмехнулась. «Его милость…» Такое обращение к её отцу было насмешкой над самой титулованностью. Вечно нетрезвый, с дрожащими руками, с оплывшим лицом и фигурой, он меньше всего подходил на роль маркиза.

Она кивнула вознице. Он захлопнул дверцу, сел на козлы и хлестнул лошадей. Те рванули вперёд, оставив её одну посреди разбитой дороги.

Несмотря на холодный ветер, она не сразу вошла. Стояла, глядя на дом. На крышу, просевшую под тяжестью лет. На окна, заколоченные досками. На ворота, распахнутые, будто приглашая внутрь не гостей, а крыс и бродяг.

И сама чувствовала себя такой вот бродягой. Она достала из рукава платок, развернула его и чуть промокнула глаза.

Затем сделала шаг, потом ещё один, молча принимая свою новую судьбу.

Она вошла в особняк и оказалась в холле. В правую и левую стороны расходились темные коридоры, в которых гуляли сквозняки, шелестя обрывками обоев, словно призраки прошлого. По центру широкая лестница уходила на второй этаж, её перила были покрыты трещинами, как старое дерево под натиском времени.

В воздухе витали ароматы сырости, пыли и тот особый запах, который появляется, когда в помещениях долго не жили — смесь гнили, забвения и застоявшегося воздуха. Запах смерти, но не физической, а моральной.

На мгновение ей стало страшно. Когда в мрачном, покинутом всеми особняке никого больше нет, а в каминной трубе завывает ветер, поневоле подумаешь о призраках. О призраке матери, которая здесь улыбалась, пока болезнь не скрутила её. О призраке отца, который когда-то был маркизом, а теперь стал лишь тенью человека. О собственном призраке — девушки, что вернулась домой растоптанной и без будущего.

Несколько лет назад это место не навевало жути. В те времена дом был полон прислуги, везде ярко горели свечи, а крыша не проваливалась от тяжести снега. С кухни доносились ароматы выпечки, а из розария — запахи сотни роз, за которыми так любила ухаживать леди Крэмби. Эмили помнила, как мать в белом платье с зонтиком ходила между кустами, срезала ослепительно белые, пышные розы, которые так красиво контрастировали с ее черными волосами, на свету отливающими синевой.

После смерти ее матери, маркиз как будто почувствовал свободу и пустился во все тяжкие. Именно тогда и начались неуемные траты, скачки, азартные игры, а в довершение всего — пьянство. Он продавал картины, антикварную мебель, серебро. Потом — заложил землю и особняк. А потом — и свою душу.

Эмили встала посреди холла, рассматривая такую родную и одновременно чуждую обстановку. Пол был покрыт трещинами, как старое стекло. На стене когда-то висел портрет ее деда — строгий, с гордым взглядом, в парадном фраке времен Наполеоновских войн. Картина была давным-давно заложена в ломбарде. А о том, что она все-таки висела здесь когда-то, напоминали темные прямоугольники на выцветших на солнце обоях, да едва заметный ржавый гвоздь, торчавший из стены.