Книга Не нищая жена, страница 5 – Денни Смит

Из комнаты чуть дальше коридор вел к кабинету маркиза. Здесь раньше он принимал арендаторов. Здесь же в дальнейшем играл в карты, напивался до беспамятства, подписывал расписки и векселя.

Кабинет пострадал меньше остальных комнат. Мебель осталась — потрёпанная, но целая. Ни единой книги не было, все давно растащены или проданы. Но стол, кресло, шкаф — всё стояло на местах. Должно быть, решив, что дочь рано или поздно выйдет замуж и уедет, маркиз решил сохранить то, что было дорого ему, а не ей. Он предпочёл распродать обстановку её спальни, но оставил себе свой маленький уголок, где все еще мог мнить себя крупным замлевладельцем.

Она подошла к шкафу, попыталась его открыть. Заперто.

Ключ нашёлся тут же. Лежал на столе, рядом с пожелтевшими бумагами, исписанными неразборчивым почерком отца. Их она просмотрит позже, когда станет светлее. А сейчас её внимание привлекло содержимое шкафа.

Что могло там быть ценного, чтобы запереть? И одновременно ненужного, чтобы оставить ключ на виду?

С противным скрежетом ключ повернулся в замке

Преодолевая отвращение, она стала разбирать содержимое коробки. Внутри царил хаос: обрывки пожелтевших черновиков с растушеванной подписью «Ваш преданный должник», сломанные перья, разбитая чернильница, черные капли которой испачкали дорогую кожу пары коричневых перчаток, которые подарил ей Джозеф и которые она не решилась снять. Была здесь и горсть мелкого мусора — осколки фарфора, засохшие листья, комочек пыли, похожий на гнездо мыши. Все это лежало как бессмысленный хлам, словно отец собирал его, чтобы чем-то заполнить пустоту.

А на самом дне — его главное сокровище. Початая бутылка портвейна.

Она была закупорена тряпкой и воском с такой тщательностью, будто от содержимого зависела жизнь хозяина. Девушке понадобилось много времени, прежде, чем она смогла наконец открыть ее, еще толком не понимая, зачем же делает это. Руки дрожали от усилий и ей пришлось снять грязные перчатки, оставляющие на бутылки пятна чернил. Воск цеплялся за пальцы, забивался под ноги, но, наконец, он была вознаграждена за свои усилия.

Запах ударил в нос. Густой, сладковато-кислый, с оттенком плесени и старого дерева. Аромат падения ее отца, пропитавший всю его жизнь и эти стены.

Он стал распространяться по кабинету, навевая воспоминания о тех днях, когда отец до беспамятства напивался в этом же самом кабинете, оплакивая свою никчемную жизнь, проигранную на скачках и уничтоженную в карточных играх.

В хорошие вечера напившись он засыпал на диване, завернувшись в потрепанное одеяло. В плохие — слонялся призраком по поместью, искал повода для ссор, кричал на слуг, бил посуду. А по утрам просыпался с головной болью, в дурном настроении, с глазами, полными ненависти ко всему живому.

Что же он нашел такого в этой бутылке? Утешение? Забвение? Или просто возможность перестать чувствовать?

Она снова принюхалась.

Джозеф иногда тоже вечерами мог выпить портвейн, хотя предпочитал виски. Но тот напиток, что подавали в его доме, был мягким, благородным, с глубоким букетом. А этот… этот был как бурда — кислая, грубая. И ни за что не сравнился бы с тем, что изредка пил ее муж.

Как и сам маркиз, хоть и был по рождению аристократом, не мог тягаться с Джозефом. Ни положением, ни достоинством, ни силой духа.