Книга Не нищая жена, страница 33 – Денни Смит

Он что-нибудь придумает.

Карета отъехала, оставив его одного на подъездной дорожке. Проклиная себя за то, что приказал кучеру остановиться так далеко от входа, Джозеф брел, зарываясь до блеска начищенными вечерними туфлями, пошитыми из тончайшей кожи, в снежную грязную кашу. Каждый шаг отзывался леденящим влажным холодом, проникающим сквозь подошву. Он зачерпывал снежные комья там, где дорожка была совсем не расчищена, и с яростью отмечал, что даже в самых проходимых местах снег лишь кое-где сгребен в неаккуратные, уже почерневшие по краям сугробы.

Особняк встречал его провалами темных окнами и гнетущей тишиной. Крыльцо и ступени, покрытые неровным, бугристым слоем наледи, казались ему теперь злой насмешкой. Он с трудом удержал равновесие, поднимаясь по ступенькам, и раздраженно вцепился в обледеневшие перила, которые так никто и не удосужился очистить или хотя бы посыпать песком после утреннего происшествия, когда он чуть не свернул себе шею, поскользнувшись на верхней площадке.

И кого он мог в том винить? Миссис Хитклиф, не удосужившуюся дать приказание горничной навести здесь порядок? Или самого себя, позволившего запустить и собственную жизнь, и свой дом до такого состояния?

С досадой он окинул дом придирчивым взглядом, как будто впервые за несколько недель по-настоящему его разглядывая. Словно живое существо, дом казался запущенным, нелюбимым и никому не нужным. И это видение болезненно отзывалось в нем самом, находившем в этом холодном, темном здании точное отражение собственного опустошенного состояния.

Его встретил сонный лакей, едва державшийся на ногах и явно разбуженный его возвращением. Ливрея была расстегнута, волосы всклокочены. Какой поразительный контраст с домом баронессы, где вышколенная прислуга бесшумно скользила меж гостей. Или даже с тем, как это было заведено у него прежде. Но сил устраивать скандал у Джозефа уже не осталось.

Он чувствовал себя опустошённым. Проходя анфилады комнат, находя везде лишь пыль и запущенность, он не мог поверить, что докатился до такого состояния, когда перестал замечать вот эту грязь вокруг. И что важнее — позволил и остальным не замечать её.

Он остановился посреди гостиной, окидывая злым взглядом дорогой, но безвкусный беспорядок. Позолоченные часы, стрелка застыла на пяти часах — кто знает утра или вечера, и сколько дней назад это произошло; мраморный камин, полный холодной золы, носящий сероватые следы копоти; книги в роскошных переплетах, которые он даже ни разу не открыл, на корешках которых лежал серый пушистый налет. Все кричало о забвении. Не о бедности — нет, на все это были потрачены внушительные суммы, — но о полном равнодушии.

И самым невыносимым было то, что этот хаос был лишь отражением того, что творилось в его душе. Он, всегда ценивший контроль и порядок в делах, допустил, чтобы его собственная жизнь пришла в такой же упадок.

Рука сама сжала тяжелую хрустальную пепельницу, и он с силой швырнул ее в камин. Грохот разбившегося хрусталя оглушительно прозвучал в тишине. Он, тяжело дыша, смотрел на осколки, чувствуя внезапное облегчение, словно наконец-то избавился от того, что неподъемным грузом лежало на его плечах.

Он оглянулся вокруг: его окружили тяжелые, неповоротливые жирные уродцы со стрелами с недоумением взирали на него с полок, столиков и каминной решетки, словно не понимали причин его ярости; аляповатая, безвкусная мазня на стенах; позолоченные мраморные вазы; золотые подсвечники с оплывшими огарками свечей.