Книга Не нищая жена, страница 87 – Денни Смит

Рассказывая обо всем Эмили, Сара не сдержалась и разрыдалась, всхлипывая в ладони. Для Джозефа подобный тон был обычной деловой манерой — так, и даже более несдержанно, он разговаривал с любым, кто казался ему нерасторопным или недостаточно сообразительным. Это была не вспышка гнева, а всего лишь требования, высказанные в привычной жесткой манере, призванные навести порядок в соответствии с его собственными представлениями.

Но прислуга Крэмби-Холла, привыкшая к размеренному, пусть и чуть сонному ритму поместья, еще не знала этой его черты. Эмили с горечью представила, как ближайшие дни наполнятся испуганными перешептываниями в коридорах, укоризненными взглядами и, возможно, тихими требованиями расчета от самых чувствительных и наименее нуждающихся в этой работе.

Она всегда поражалась этому контрасту: как муж, правивший своей империей железной рукой, не зная серьезных поражений, терпел полное фиаско во всем, что касалось управления домом. Его методы, возможно, пригодные для шахт и контор, здесь выглядели как грубые, топорные попытки вмешаться и разрушить до основания то, что и без него работало.

А для Сары, выросшей в простой, пусть и бедной, но предсказуемой среде, где хозяйский гнев был редок и понятен, эта ледяная, безличная ярость прозвучала как окончательный и бесповоротный приговор. В испуганном воображении уже вырисовывалась безрадостная картина: утром ее, бесцеремонно выпроводив за ворота с узелком жалкого скарба, оставят одну на большой дороге — без гроша в кармане, без спасительных рекомендаций, обрекая на ту самую беспросветную нужду, от которой эта служба когда-то спасла ее и дала надежду на хоть и не блестящее, но сытое и честное будущее.

Эмили мягко, но твердо взяла заплаканную девушку за плечи, заставив ее поднять взгляд.

— Успокойся, Сара, — ее голос звучал ровно, почти бесстрастно, чтобы внушить служанке уверенность, которой той так отчаянно не хватало сейчас. — Ты моя личная горничная. Твои обязанности и твоя работа находятся в моем ведении. Отчитываться ты будешь только передо мной. Мистер Эттвуд может иметь свое мнение, но распоряжаться тобой могу только я.

Она видела, как тонкие плечи девушки под ее ладонями продолжали вздрагивать. Сара была чересчур впечатлительна и юна — а потому грубость, привычная для шумных доков или душных контор Сити, здесь, в тишине кентской усадьбы, оборачивалась для этой милой, деревенской девочки настоящим кошмаром. Впрочем, для любого из прислуги, привычного к тихому, размеренному провинциальному укладу, Джозеф с его неуемной энергией, непомерной требовательностью и желанием, чтобы окружающие читали его мысли, покажется настоящим тираном.

Успокаивая Сару, она ловила себя на мысли, как важно сейчас сохранить серьезное лицо, не сказать ничего лишнего и ни в коем случае не подорвать авторитет мужа — каких бы глупостей тот ни натворил. Если Джозеф почувствует, что прислуга игнорирует его распоряжения, и не дай бог решит, что это с ее молчаливого одобрения, войны не миновать. А в открытом противостоянии он куда опытнее и беспощаднее нее самой.

Кроме того, с детства ей внушали неписаный закон: перед слугами супруги должны демонстрировать единение. Разногласия, ссоры, горечь — все это должно оставаться за плотно закрытыми дверьми семейных покоев. Давать пищу для перешептываний на кухне, для косых взглядов и глухих усмешек — верх неприличия и слабости.