Онлайн книга «Виват Елисавет!»
|
Уже достаточно привыкшие к темноте глаза различили троих людей, которые, прикрывая собой четвёртого, яростно сражались с целой толпой атакующих. Матвей замер, прижавшись к стене. Разглядеть и, соответственно, понять, что это за люди, не было никакой возможности. Внезапно в рядах дерущихся произошло какое-то движение, и один из наступавших взвыл: — Уходят! Навались, хлопцы! Это был голос Прохора Петровича Малютина. Матвей дёрнулся было навстречу, но тут же понял, что ничем помочь начальству не сможет — шпагу он по-прежнему не носил, а в пылу драки да в потёмках наступавшие вполне могли принять его за вражьего пособника и заколоть. Звон, стук, скрежет, от клинков летели искры. Прохор орал что-то своим людям, за шумом боя слов Матвей не разобрал. Внезапно один из защищавшихся выступил вперёд. — Уходи, Алёшка! К чему вместе помирать! — крикнул он. Второй — отчего-то осаждаемых осталось только двое — тоже сделал шаг вперёд. — Не пойдёт! Вместе так вместе! Матвей вздрогнул. Этот голос он тоже знал прекрасно. Посреди двора, окружённый, словно волк сворой собак, солдатами яростно бился Ладыженский-Егупов. Матвей испытал горькое разочарование. Ну вот и конец его честолюбивым планам — Егупова сейчас арестуют и произойдёт это без Матвеева участия… Откуда в проулке появились трое нетрезвых гуляк, Матвей не заметил — засмотрелся на Егупова. Один со смехом что-то выкрикнул по-французски, двое других попятились. — Алёшка, не дури! — Приятель Егупова вновь попытался прикрыть собой напарника, и неожиданно едва стоявший на ногах пьянчужка вдруг выхватил шпагу и, что-то крича, бросился к дерущимся. Дальше произошло совершенно невообразимое: гуляка вихрем налетел сзади на четверых атакующих, Матвей увидел лишь, как блеснул в его руке клинок, несколько точных изящных, как на балу, движений, и все нападавшие оказались неподвижно лежащими на земле. Когда Ладыженский-Егупов и двое его спутников скрылись в тёмных прогалах между домов, Матвей приблизился к распростёртым на земле телам. Он переходил от одного к другому, вглядываясь в замершие лица и устремлённые в ночное небо глаза. Быков, Туманов, Пыжов, Ярцев… Ещё двое, которых он не знал, верно, из новеньких. Возле тела Прохора Петровича Матвей опустился на колени. Шпага вошла ему в шею, проткнув насквозь. Чёрная кровь ещё выливалась толчками из разорванного горла, но остановившиеся глаза, блестевшие стеклянным блеском, не мигая смотрели ввысь. Зубы ощерены, сведённые смертной судорогой пальцы все ещё сжимали шпагу… Звать было совершенно бессмысленно, но Матвей зачем-то прошептал: — Прохор Петрович… Это я, Громов… Прохор смотрел в небо. Яростная гримаса постепенно стекала с расслаблявшихся в смерти мышц, делая лицо спокойным. Верно, поэтому говорят «покойник», в смятении подумалось Матвею. Он протянул руку, коснулся ещё тёплого лба дрожащей ладонью и закрыл убитому глаза. А затем встал и, пошатываясь, побрёл прочь. * * * Филипп очень быстро заплутал в лабиринте узких грязных проходов. Он был здесь всего однажды — сегодня днём, когда вместе с Владимиром осматривал местность. Тогда, выбирая пути к отступлению, они прошли тремя разными маршрутами. И Филиппу казалось, что он хорошо запомнил все эти проулки и подворотни. Однако теперь, несмотря на льющий с неба белёсый свет, всё окрест выглядело по-другому. |