Онлайн книга «Виват Елисавет!»
|
Осторожно ступая, она подошла к столу, взяла свечу — надо идти спать, что-то сил вовсе нет — и, выйдя в коридор, медленно, с трудом переводя дыхание, побрела в свою комнату. * * * От слёз ломило глаза, они превратились в узкие щёлочки, а лицо напоминало подушку. Лиза плакала третьи сутки, никого не желала видеть — выгнала Алексея, впервые в жизни накричала на Элен — та убежала в слезах. После похорон Лиза ушла в матушкин кабинет и теперь лежала, уткнувшись лицом в спинку дивана. Пришёл Алёша, несчастный, как побитый пёс, Лиза вновь прогнала его. Сильно тошнило, а голова казалась набитой ватой, точно у тряпичной куклы, мысли вязли в ней, путались и словно задыхались. Временами она проваливалась в тяжкое тёмное забытье, душное, тусклое, без сновидений. В один из таких моментов её выдернуло из мутного беспамятства ласковое прикосновение. — Уходи, — прошептала Лиза, голос не слушался. — Девочка, у нас всех горе, — проговорил рядом Пётр Матвеевич. — Зачем ты обидела Елену? Разве она виновата в том, что жизнь устроена так несправедливо? — Почему они не рассказали мне? — Слёзы, которых, казалось, уже не осталось, вновь хлынули по щекам. — Как они могли скрывать от меня, что матушка… матушка… Она заплакала навзрыд, и Пётр Матвеевич мягко погладил её по волосам. — Скажи, девочка, а как бы ты поступила, очутись на месте Елены? Зная, что горе и быстрая езда могут погубить её и ребёнка? Напольные часы издавали неровные дребезжащие звуки, похожие на тяжёлое свистящее дыхание. Казалось, каждая секунда даётся им с трудом… — Детство кончилось, Лиза. — Пётр Матвеевич вздохнул. — То, что простительно девочке, взрослая женщина позволить себе не может. Надобно успокоиться и поесть, иначе ты навредишь своему ребёнку. Евдокия Фёдоровна теперь на небесах, она видит твоё горе и терзается вместе с тобой. Не рви душу ни ей, ни себе… Человек так устроен: не умеет дорожить тем, что дал Господь, и сознаёт всю ценность даров его, лишь когда их теряет. Ты счастливая женщина, у тебя есть муж, коего ты любишь — одно это уж случается нечасто, — у вас вскорости родится дитя. Так радуйся тому! Никто не знает, как долго сие продлится. А матушка… что ж… такова воля Божья, все мы когда-то пред Ним предстанем. Он обнял Лизу, прижал к себе и покачивал, будто баюкал. Лиза судорожно всхлипывала, вздыхала, вздрагивала, но поток слёз прекратился. — Пётр Матвеевич, — вдруг спросила она, — вы ведь любили её? — Любил, — помолчав, ответил Либерцев. — Отчего вы не повенчались? — Так ведь это я любил её как женщину, — улыбнулся он горько, — а она меня — лишь, как друга. — И вы никогда не говорили ей, что любите? — Нет, девочка, не говорил… — Но почему? — Я дорожил её дружбой, а ничем иным она одарить меня не могла. Я не хотел её потерять. — А вдруг она просто не сознавала, что тоже любит вас и, если бы вы признались в ваших чувствах, поняла бы? — Она жила в своём мире. Ей было там уютно и покойно и не надобно моей любви, любовь сия лишь всё бы усложнила. А я не хотел портить ей жизнь. — Но отчего, Пётр Матвеевич?! Она вдова, вы не женаты… вы же могли быть счастливы вместе, отчего вы даже не попытались? — Понимаешь, Лизонька, есть женщины, которые живут, будто грезят, как зачарованная принцесса из немецкой сказки. Они не ведают любовных терзаний, страстей, сжигающих душу, и никто не знает, что даст им пробуждение — счастье или горе… А коли нельзя знать наверно, что станет лучше, не надобно ничего предпринимать. Я врач, девочка, а Гиппократ говорил: «primum nоn nocere» — прежде прочего не навреди… |