Книга Виват Елисавет!, страница 51 – Анна Христолюбова

Вообще-то, такие мысли следовало гнать. Ну и что, что гол как соко́л. Ну и что, что ни кола, ни двора, ни дворовых. Нынче не сто лет назад! Служба любому даёт шанс выйти в люди. Вон, хоть Ушакова взять… Тоже из бедных. Сказывают, у них на четверых братьев один мужик был. В Москву на службу Андрей Иванович в лаптях и сермяге явился, а дослужился до генерала. Шутка ли сказать — начальник Тайной канцелярии! У государыни каждую неделю с личным докладом.

Только вот как выслужиться, если Кононов ему палки в колёса втыкает? И чем ему Матвей так претит? Ну да, с Прохором они враждуют, но Матвей-то тут причём? Он, правда, у Прохора в помощниках. Так не в кумовьях же. К кому начальство в подручные определило, с тем и служит.

Вот раскрыть бы заговор какой-нибудь важный! Так, чтоб сам Ушаков его заметил… Да куда там! Никаких громких дел — сплошная рутина: то кумушки на базаре болтают про то, как Бирон государыню штанами крестил, то кто с казённой бумагой, на коей титул и высочайшее имя, в нужник сходит, то поп в день именин Ея Величества на обедне ектенью за упокой прочтёт — вот и вся крамола.

— Эй, Матюха! Ты чего там загораешь? Так утрудился бумажки писать, что ноги не идут?

Матвей оглянулся — со стороны каземата шёл Фёдор Пушников, сыскной палач. Подошёл, остановился рядом.

— Что и говорить — работа тяжёлая! То ли дело у меня — знай тягай супостатов на дыбу да кнутом охаживай. — Фёдор поиграл мускулами богатырских плеч. — Так чего? Пошто домой не идёшь? Эх, брат, надо тебе бабу завесть, в хату придёшь — и покормит, и приголубит, и шкалик нальёт!

Матвея передёрнуло.

— Да к чёрту баб! Одна докука от них!

— Тогда айда в кабак. Мне нонича деньга шальная перепала, могу ужином угостить.

А почему бы и нет? Всё лучше, чем тут в одиночестве торчать, кормить комаров да о несбыточном грезить.

* * *

В известном кабаке на Городовом острове было малолюдно. Матвей здесь случался пару раз, но в завсегдатаях не ходил. Кабатчик, едва завидев посетителей, к ним едва не вприпрыжку бросился.

— Доброго здоровьичка, Фёдор Еремеич! Штец горяченьких с потрошками?

— У тебя щи, хоть порты полощи, — поморщился Фёдор. — Одна вода… Каши неси гречневой со шкварками!

Хозяин исчез и через пару минут приволок чугунок с гречкой, курник и запотевший штоф.

— Ишь, рассыпается мельче маку, — ухмыльнулся Фёдор, когда кабатчик, подобострастно кланяясь, убрался на своё место. — Не иначе, соломку стелет…

Он наплескал в оловянные кружки водки, одну протянул Матвею.

— На, держи! А то без поливки и капуста сохнет.

— Нельзя мне. — Матвей покачал головой. — Голова болеть будет.

Как-то раз Фёдор видел его приступ во всей красе и очень этим зрелищем впечатлился — сам-то Пушников был детина здоровенный во всех отношениях, и за всю жизнь у него разве что кулаки болели, ежели кому в зубы неудачно давал. Поэтому понуждать Матвея не стал — выпил один. Закусил солёным груздём.

— А чего квёлый такой? — Фёдор с аппетитом наворачивал кашу. — И не ешь ничего… Ты соли кашу-то… Несолоно есть — что с немилым целоваться. О чём кручина взяла?

Матвей вздохнул и сунул в рот ложку.

— Михайла Фёдорович как чёрт на попа смотрит, — пояснил он прожевав. — Чем я ему не угодил, ума не натружу. Ошибок в документах не делаю, экстракты вроде складно составляю… А он к каждой букве вяжется.