Книга Виват Елисавет!, страница 56 – Анна Христолюбова

Она перегнулась через столик, чуть задев грудью кофейник, и легко погладила его по волосам.

Матвей замер не дыша. Касание было мимолётным, ласковым и, скорее, дружеским, нежели прелюдией к амурным утехам. Он зажмурился — так хотелось снова почувствовать это забытое, словно вернувшееся из далёкого детства, ощущение.

Кажется, она поняла — в глубине голубых глаз мелькнула тень сострадания. И вновь вместо стыда Матвей испытал непривычное, уютное спокойствие.

— Где же вы живёте?

— На квартире. Снимаю угол неподалёку от присутствия.

Он невольно помрачнел, бросив взгляд в окно.

— Вы торопитесь? Я задержала вас? Вам, должно быть, рано вставать?

— Да, мне пора. — Он поднялся.

Настроение мгновенно испортилось, и от мысли, что нужно возвращаться в свою конуру, шум, вонь, духоту, в плен к блудливой Василисе, захотелось немедленно повеситься.

— Благодарю вас, фрау Феерман. Кофий был чудесен. — Матвей поклонился и повернул в сторону двери.

Руки мягко коснулись плеч, скользнули по ним снизу вверх и зарылись в тёмные кудри. А когда он обернулся им навстречу, погладили по щеке.

— Ты хочешь остаться. — Пальцы легко тронули скулу, где наливался багрянцем свежий синяк. — А я не хочу, чтобы ты уходил.

Привстав на цыпочки, она легко коснулась губами его разбитой губы.

В голове, почему-то ставшей гулкой от пустоты, промелькнула заполошная мысль, что целоваться с разбитой губой будет неловко. Мелькнула, пометалась, в густеющем мраке и куда-то исчезла.

* * *

[4] старинное название мигрени от латинского hemicrania (гемикрания) — половина головы

Мягкими, неслышными шагами, тонувшими в ковре из опавших листьев, незаметно подкралась осень. Алексей, плотно занятый на службе, из Петербурга отлучиться не мог, но зато каждую неделю появлялся Данила с посланиями от князя и Лизы. Дважды приезжал сам Филипп.

Из писем и от князя Алексей знал, что Лиза чувствует себя неважно и много грустит. После скоропостижной смерти Сони все были так напуганы, что Пётр Матвеевич и Элен не спускали с неё глаз.

Филипп хотел на зиму перевезти всех в петербургский дом поближе к Алексею, чтобы Лиза не так тосковала. Но Либерцев настаивал, что до рождения ребёнка этого делать категорически не стоит. Дорога до столицы, хоть и не дальняя, тем не менее вполне могла спровоцировать преждевременные роды.

Алексей терзался страхами, по вечерам сочинял жене длинные письма, подробно описывая всё своё небогатое событиями житьё и без конца повторяя, как сильно её любит.

Владимир, со слов Филиппа, из усадьбы не выезжал. Филипп ездил к нему через день. Порой князю казалось, что тот тяготится этими визитами, но он упрямо продолжал ездить.

Сына Владимира и Сони окрестили Никитой, Филипп стал восприемником малыша. К ребёнку Владимир относился как-то непонятно. Первый шок от потрясения, которое он испытал, узнав, что сын жив, прошёл. И граф попеременно то впадал в тоску и часами лежал в кабинете, уткнувшись лицом в спинку дивана, то, словно очнувшись, днями просиживал в детской.

Как-то он с тоской признался Филиппу:

— Никак не могу отделаться от мысли, что, если бы не он, Соня была бы жива. Ничего не могу с собой поделать… У меня не получается любить его. Боюсь, это чувство умерло вместе с Соней, и я больше никого и никогда уж полюбить не смогу…