Книга Виват Елисавет!, страница 76 – Анна Христолюбова

— Боюсь, Ваше Высочество, я не смогу оценить оказанной мне чести. Выйти замуж в моём положении можно или от большой любви, или от больших амбиций. Люблю я не вас, а корона меня не манит.

В комнате сделалось так тихо, что стало слышно, как тикают стенные часы.

— Что ж, — помолчав, изрёк герцог, — надеюсь, вам не придётся сожалеть о вашем решении.

— Я тоже, Ваше Высочество.

— Прощайте.

За стеной послышались шорохи и быстрые шаги. Секунду спустя маленькая дверка в углу, которую Алексей сперва не заметил, растворилась, и в комнатушку ворвалась Елизавета. Лицо её пламенело:

— Ты слыхал, Алёша?! Сукин сын! Жених выискался! Да его к супруге братца моего даже камер-юнкером не взяли по низости рода, а он мне смеет марьяж предлагать!

Тут она заметила смущённого донельзя Алексея, замершего в стороне.

— Вы тоже слыхали? — спросила она спокойнее.

— Да, Ваше Высочество.

— И что вы об этом думаете?

— Думаю, что положение герцога весьма шаткое, и он очень хорошо это понимает.

— Да как он смел помыслить даже, что я соглашусь на этакий срам?! — вновь серчая, заговорила она.

— Меня другое беспокоит, — со вздохом пробормотал Розум. — Бирон злопамятен и мстителен, как бы от него отместки какой не вышло…

* * *

Допросы арестованных продолжались. Узников становилось всё больше, Матвею часто приходилось задерживаться на службе допоздна, и его собственное расследование шло не так споро, как мечталось, но всё же оно шло.

Теперь каждую свободную минуту Матвей следил за Егуповым. Переодевшись мастеровым, следовал по пятам за странным капралом. Однако ничего подозрительного в поведении гвардейца не было. С экзерциций тот возвращался в полк и если и отлучался из казарм, то разве что в ближайший трактир, когда оставался без обеда. Пару раз вместе с другими солдатами ходил на базар за провизией, по субботам — в баню, а больше нигде и не бывал.

Матвей уж собирался бросить это неблагодарное занятие — торчать часами на пронизывающем ветру, кутаясь в тощий зипунок, доставшийся в наследство от Маргаретиного дворника, уже не было никаких сил, как вдруг однажды Егупова, как обычно, возвращавшегося с манёвров, остановил высокий чернявый красавец. Он хлопнул капрала по плечу, так что тот слегка пошатнулся, и что-то быстро заговорил. Начала разговора Матвей не расслышал, далековато был, разобрать удалось лишь последнюю фразу.

— …ежели и нынче в гости не пойдёшь, обижусь на тебя… — выговаривал преображенцу чернявый.

И Егупов отправился вслед за незнакомцем. Пройдя саженей сто, они вместе уселись в карету.

Хмурый ноябрьский день напоминал вечер уже с самого утра, а после полудня и вовсе подёрнулся мутными сумерками. Пользуясь мглой и наползавшим с Невы туманом, Матвей, долго не размышляя, пристроился на запятках. Интересно, что это у Егупова за знакомец такой — при собственном экипаже, а виду простецкого?

О чём говорили в карете, Матвей, само собой, не услышал — колымага скрипела не хуже крестьянской телеги, на кочках сотрясалась так, что только держись, чтобы не свалиться. Однако домчали с ветерком, от которого Матвей в своём зипунке совсем задрог.

Заметив, что возница замедлил ход, он незаметно соскочил с запяток и побрёл неровной походкой подгулявшего мастерового. Карета остановилась возле большого богатого дома. Егупов и его спутник вышли, поднялись на крыльцо и скрылись в сенях.