Онлайн книга «Виват Елисавет!»
|
Спеша со службы, Матвей любовался этой чарующей нарядной красотой, и даже настроение становилось лучше. Отступали уныние и усталость, от созерцания искрящихся, словно алмазами, снежных уборов делалось легче утомлённым глазам. Через неделю Рождество. А там и до весны уже рукой подать… Придя к себе, Матвей сразу взялся за лопату. Красота красотой, а оба крыльца и тротуар перед ними должны быть расчищены. И не зря, как оказалось, старался — ещё и закончить не успел, подкатила карета и две нарядные дамы важно прошествовали в лавку. Закончив, Матвей хотел отправиться в свой флигель, когда из двери выглянула Маргарета. — Матис, помоги мне. Аккуратно пристроив на крыльце свою лопату, Матвей отряхнул от снега валенки и вошёл в лавку. Маргарета мотыльком порхала вокруг клиенток. — Вот ещё чудесный фасон, ваше сиятельство, — ворковала она, показывая одной из дам свои альбомы с рисунками нарядов. Дама сидела в кресле за кофейным столиком, на котором громоздились папки с эскизами, и внимательно рассматривала картинки. На Матвея она не взглянула. Хороша — оценил Матвей. Золотисто-медовые волосы, длинные ресницы, нежный овал лица. И молодая совсем. Лет двадцати, верно. Одета богато и модно. Подбитая соболем епанча небрежно брошена на спинку другого кресла. Вторая посетительница интереса к модным журналам не проявляла, стояла у окна, глядя на таинственное мерцание за стеклом — в тусклом свете фонаря, что торчал перед крыльцом, всё пространство словно укутывала искрящаяся кисея. Одета она была гораздо проще, из чего Матвей сделал вывод, что это компаньонка богатой красавицы. — Смотрите, ваше сиятельство, здесь юбки двойные. Та, что распашная, украшена галуном и оборкой. Лиф отделан блондами, на манжетах венецианские кружева. Сюда прекрасно пойдёт миланский бархат… Маргарета нетерпеливо махнула Матвею. — Матис, достань нам штуку бархата с самой верхней полки. Лиловый, бордо и блё-д-амур[1]. Матвей пододвинул откидную лестницу и взобрался наверх. Тюки оказались тяжеленные, держать их было неудобно. А того пуще неудобно было карабкаться с ними вверх-вниз по лестнице. Спустив первый рулон ткани и уложив на прилавке, он полез за следующим. — Лиза, ну что ты там торчишь! Иди сюда! Мы же хотели выбрать ткани для платья! — капризно протянула та, что сидела в кресле, и её спутница со вздохом обернулась. Сердце пропустило удар. Нога промахнулась мимо ступеньки, и Матвей с грохотом свалился к ногам незнакомки. На него смотрели прекрасные тёмно-серые глаза Лизы Тормасовой. Его романтической мечты из далёкой юности, троюродной сестры и дочери тётки Евдокии Фёдоровны. Она его не узнала. Совсем. Тёмно-серые глаза смотрели с участием, но совершенно не заинтересованно. — Вы не ушиблись, сударь? Матвей даже не смог ей ответить — горло сдавил спазм, должно быть, она решила, что он невежа или глухонемой. Маргарета же бросила быстрый изумлённый взгляд. Достав с полок ещё два рулона ткани и штук семь мотков тончайшего кружева, Матвей, стараясь не глядеть на Лизу, выскользнул через внутреннюю дверь в коридор и привалился к стене. Сердце часто прыгало в груди, гулкие его удары эхом отдавались в ушах. Она стала красавицей! Это и не удивительно, если даже в те времена, когда девочки походят на чуть приоткрывший лепестки розовый бутон, она была чудо как хороша, то теперь, спустя четыре года, и вовсе превратилась в восхитительный розан. Сколько ей нынче? Восемнадцать? Или около того… Матвей зажмурился, воскрешая в памяти желанный образ: большие серьёзные глаза, тонкое лицо, горделивую осанку. Лиза… Его Лиза… |