Книга Милая, у нас не будет развода, страница 5 – Арина Арская

Смеюсь.

Похоже, курицы с медными перьями на грудке будут моим родителям дороже, чем их дочь и ее гордость. А там в перспективе еще маячит коровка редкой породы. Такая молочная, некрупная и с шоколадной шерстью.

Ладно, мама и папа отменяются. Не поймут. Сядут на уши, начнут промывать мозги, что я дура, а муж мой — молодец. Потом все сведется к крикам и скандалам. Это они с Егором Дмитривиевичем никогда не ссорятся.

В тридцать пять лет оказаться в луже.

— Боже мой, — прикрываю глаза ладонью.

Егор нагнул меня своей честностью. И если я сейчас поддамся упрямству и столкну семью к разводу, то это я буду истеричной идиоткой.

Он же заявил, что хочет бороться за семью. За меня, а я вот, стерва такая, верещу о разводе и не даю ему шанса.

Сыграл, как по нотам.

Развод будет только моей ответственностью перед сыновьями и родственниками. Моей виной, что не боролась за крутого мужика, у которого стрелочка его компаса повернула налево.

Выхожу из спальни, спускаюсь на первый этаж. Через минуту стою в дверях кухни, на которой Егор во всю кулинарит. На сковороде котлеты, в кастрюле бульон закипает.

— А ты молодец, — проваливаюсь к косяку и щурюсь на его широкую спину.

Оглядывается и приподнимает бровь.

— Хорошо сыграл, — горько усмехаюсь я. — Мастерски, я бы сказала.

Закидывает кубики картошки в бульон:

— Ты подожди, борщ еще не сыгран, чтобы ты его хвалила.

Отставляет миску и разворачивается ко мне:

— Хотя это я зря, да? Мои смехуечки сейчас не заводят?

— Нет.

— А раньше заводили. Помнится мне то золотое время, когда ты кончала и смеялась.

— Прекрати.

— Я обожал это, — он с угрозой щурится, — у тебя там все сжималось.

— Значит, об этом будет с психологом говорить? — вскидываю бровь, а у самой все внутри от слов Егора покрывается изморозью.

— Ну, — скрещивает руки на груди. — Еще пожалуешься на меня, как тебя бесят мои тупые шутки.

Егор закидывает нашинкованную капусту в кастрюлю, зачерпывает ложкой бульон и дует на него.

Мужик на кухне — это очень сексуально, но не после того, как он сказал жене, что у него стоит на другую.

— На соль попробуешь?

— Невероятно, — я выдыхаю, приподнимаю брови и сажусь за стол.

Егор сам пробует бульон и откладывает ложку:

— Вроде нормально.

— Нормально? — повторяю я.

— Ага.

— Ни черта у нас ненормально!

Егор вздыхает, переворачивает котлеты и закрывает сковороду крышкой:

— С этим соглашусь, — вздыхает, — Инга… Мы можем, конечно, поскандалить, — подхватывает деревянную лопаточку и сосредоточенно мешает зажарку для борща. — И я… как бы тоже на грани, знаешь ли, но мы наговорим друг другу всякого неприятного.

— А тебе, видимо, есть что сказать, — хмыкаю я.

— Я пытаюсь быть…

— Осознанным? — зло усмехаюсь я.

— Да! — бьет лопаточкой по краю сковородки и замолкает, шумно выдыхая через нос и глядя перед собой. Цедит сквозь зубы. — Очень пытаюсь.

Я замолкаю.

Пытаюсь в мыслях разделить себя на двое.

Вот одна я — шокированная предложением Егора сходить к семейному психологу. Разъяренная с бурлящей в груди ревностью.

Вот вторая я — разумная и та, которая читала несколько книг об отношениях. И эта я ждала кризиса мужа.

Что бы сейчас сказала вторая я первой мне? Эта вторая глупая и наивная зануда?

“Твой муж запутался, и он просит у тебя помощи. Он не изменял, не завел на стороне роман, а пришел и честно признался.”