Книга Босс и мать-одиночка в разводе, страница 4 – Арина Арская

Даже мой бывший муж, который сейчас яростно уклоняется от алиментов на младшего сына, начале наших отношений радовал обновками, пусть и не очень дорогими. До сих пор помню те неудобные красные туфли на высоком каблуке. Каблук на правой туфле отвалился после первой же прогулки.

В груди тянет тоской по молодости. Я тогда была дерзкой и яркой девчонкой с густой гривой, а сейчас лишь треть волос, наверное, осталось. Да, трое родов не прошли бесследно.

Жизнь — боль.

— Хорошо, — выдыхаю я, чувствуя, как комок стыда и обиды медленно опускается куда-то вглубь, превращаясь в холодный, тяжёлый камень никчемности. — Я предупрежу вашу секретаршу о тряпье и цацках.

— Да, так ей и передай, — кивает, — мы едем на ужин, а тебя надо привести в божеский вид.

Разворачиваюсь и почти бегу к выходу, стараясь не оборачиваться. Рука сама тянется к холодной латунной ручке двери.

— Таня, — вдруг раздаётся его голос, уже без прежней едкой насмешки, почти нормальный, даже чуть усталый.

Я замираю на пороге, боясь обернуться.

— Сегодня забудь про «вы». Разрешаю называть меня Герочкой. С придыханием и щенячьими глазками.

Я медленно оглядываюсь. Раздуваю ноздри и поджимаю губы.

— Ты же помнишь зачем ты рядом, — он надевает на нос очки, и смотрит поверх стекол на меня. — Бесить мою бывшую жену. Она должна рвать и метать, а я, — расплывается в высокомерной улыбке, — наслаждаться моментом.

— Принесла, — бросает Катя, секретарша Германа, без лишних церемоний и ставит на ближайший стол, заваленный папками с отчетами, большой плоский пакет.

Высокая, поджарая, с идеальной укладкой и безупречным макияжем, который даже в семь вечера выглядит так, будто его только что нанесли визажисты. От нее веет холодным цветочным парфюмом.

Я стою у окна пустого отдела и нервно кусаю губы.

Мониторы на столах еще горят мерцающим синим светом, застыв на полпути между рабочим столом и спящим режимом. Воздух пахнет остывшим металлом, пластиком и бумагой.

Катя одним движением смахивает стопку бумаг в сторону, освобождая место, и начинает выкладывать содержимое пакета.

Сначала на стол ложится черное бархатное платье. Оно бесшумно распластывается по поверхности стола. Маленькая белая бирка на тонкой ленточке тихо шлепается о столешницу.

Ткань нежная, ворсистая, и мои пальцы сами тянутся к ней, чтобы прикоснуться, но я сжимаю их в кулаки.

Затем она ставит рядом коробку из плотной глянцевой бумаги с темно-бордовым логотипом, который приводит молодых дур в восторг. Это те самые туфли, что стали легендой.

Но Катя не останавливается. Она снова ныряет рукой в большой бумажный пакет и извлекает оттуда еще одну вещь — широкую плоскую коробочку, обтянутую бархатом цвета ночного неба. На крышке вышита серебряная нитью маленькая, но от этого не менее надменная, звездочка.

Катя смотрит на меня, явно ожидая какого-то признака жизни, но я стою и молчу.

Катя с легким раздражением сама открывает замысловатую магнитную застежку. Крышка поднимается беззвучно, и она поворачивает коробку в мою сторону.

Воздух застревает у меня в горле.

Внутри, на черном бархатном ложе, лежит колье. Не просто какая-то цепочка, а настоящее произведение искусства.

Тонкая паутинка из белого золота или платины, усыпанная десятками, нет, сотнями крошечных бриллиантов, которые даже под тусклым светом люминесцентных ламп вспыхивают ледяными, радужными искрами.