Книга Босс перевоспитанию (не) подлежит, страница 100 – Арина Арская

Я приподнимаюсь на носочках чуть выше. Теперь наши лица разделяют какие-то жалкие сантиметры.

— Но это никак не отменяет того, — говорю я почти шёпотом, — что ты хочешь меня до дрожи в пальцах.

Я делаю паузу. Руслан напряжённо сглатывает и опять не шевелится.

— И ты так этому яростно сопротивляешься, — продолжаю я, — что даже готов обратно сойтись со своей бывшей женой-стервой.

Я качаю головой и позволяю себе снисходительную улыбку.

— Это даже мило.

— Правда? — неуверенно и подозрительно спрашивает Руслан, потеряв контроль над своими эмоциями.

Его голос звучит так по-детски растерянно, что я едва не смеюсь ему в лицо, но тут важно не перегибать. Я не хочу его унижать.

Я хочу показать ему, как глупо он поступает со мной, с бывшей женой Викторией, сыном и с самим собой.

— Это так же мило, — медленно киваю я, — как, например, когда маленький четырёхлетний мальчик описался.

Ресницы Руслана возмущённо вздрагивают.

— А затем, — я выдерживаю театральную паузу, — он спрятался от мамы, чтобы та не увидела его мокрые штанишки.

Руслан медленно расширяет глаза. Его лицо вытягивается, и на нём проступает искреннее и неподдельное возмущение. Он такой пупсик сейчас.

Нельзя смеяться, нельзя.

— Ну, это перебор, Ромашкина, — шумно выдыхает он мне прямо в лицо. — Совсем обалдела…

— И когда ты признаешь, Руслан, — я продолжаю, не давая ему опомниться, — что тебе понравилась сорокашестилетняя тётка в разводе... — я делаю вдох, — тётка, у которой уже есть внучка... — ещё вдох, — и тётка, у которой из-за перемены погоды скачет давление...

Я раздуваю сердито ноздри.

— То тебе, мой дорогой, станет жить намного легче и проще.

Я чувствую, как мою руку отпускает. По предплечью проходит волна тепла и слабости. Пальцы вздрагивают, начинают разжиматься. Судорога уходит, и в этот самый момент глупый Руслан резко подаётся ко мне.

Он делает это слишком резко, и судорога возвращается. Пальцы мои вновь стискивают его богатствою. Теперь уже сильнее прежнего.

Он с присвистом выдыхает и переходит на злой шёпот:

— Если я это признаю, то ты крупно влипнешь, Ниночка. Ни ходить не сможешь, ни сидеть.

Его глаза горят. В них плещется такая ярость, смешанная с таким откровенным, неприкрытым желанием, что у меня на секунду перехватывает дыхание.

Но я не показываю своего женского сладкого испуга перед грозными угрозами сильного большого мужика.

— Я ж тебя на части порву, — рычит он и сжимает кулаки.

Я хмыкаю и медленно, с театральной ленцой, приподнимаю бровь.

— Ну надо же. Напугал ежа голой жопой.

Руслан опять теряется. Его глаза расширяются, брови ползут вверх. Он недоумённо моргает. “Жопа и ёж” явно не вписывается в его сценарий и внашу словесную перепалку.

Вего голове сейчас с бешеной скоростью крутятся шестерёнки, пытаясь переработать то, что я только что сказала.

Я мило улыбаюсь.

— Я женщина в разводе, Руслан Александрович, — говорю я, растягивая слова, как ириску, — и у этой женщины уже очень, очень давно не было мужика.

Я улыбаюсь шире и не моргаю. Я знаю, что мужики боятся честных голодных баб. Хотят и боятся.

Мы для них, как злые пантеры, которые могут сожрать, но погладить очень и очень надо.

— Тут ещё вопрос: кто кого порвёт на части, — хмыкаю и опять перехожу на официальный тон. — Если вы не знали, Руслан Александрович, — продолжаю я с отстранённым, почти скучающим видом, — то у потасканных, как вы говорите, тёток после сорока начинается вторая дикая молодость. И нас уже ничем не испугать.