Книга Босс перевоспитанию (не) подлежит, страница 108 – Арина Арская

Антон отворачивается, проходит вглубь гостиной и падает в кресло. Он откидывается на спинку и смотрит на нас с выражением усталого презрения.

— Меня не притащили, — угрюмо отвечает Славик и делает шаг вперёд. — Я сам пришёл. Понял?

Он с вызовом прищуривается.

— И можно поинтересоваться, зачем это ты пришёл? — Антон вскидывает бровь, хмыкает, ослабляет галстук ещё сильнее и откидывается назад. По-хозяйски закидывает ногу на ногу.

— Чтобы на тебя посмотреть, чучело, — огрызается мой младший сын и садится на диван напротив, широко расставляет ноги, скрещивает руки на груди.

Я стою в стороне как идиот. Смотрю на одного, на другого.

— Тут явно воспитание хромает, — Антон с осуждением качает головой и переводит на меня презрительный взгляд.

И в этом взгляде нет ничего — ни уважения, ни любви, ни желания общаться. Я для него — чужой человек. Случайный дядька, который без спроса ворвался в его жизнь и теперь не знает, как отсюда выбраться.

Я знаю, что могу управлять Антоном только через деньги. Через его проекты, которые курирую. Через материальные блага. И сейчас, глядя в его холодные, чужие глаза, я чувствую себя не отцом, а спонсором. Кошельком на ножках.

Вот кто я.

— Чего тебе? — глухо и недовольно спрашивает Антон.

Я не хочу отвечать. Я бы сейчас по старой привычке фыркнул и молча ушёл, но я прохожу к дивану и сажусь рядом со Славиком.

— Я пришёл… — говорю с привычной мне претензией, — Пообщаться с сыном.

Антон хмыкает, а потом прерывисто смеётся. Разводит руки в стороны, скалится в неодобрительной улыбке:

— Ну, общайся.

Я хочу уйти. Зачем я здесь? Чёрт!

Антон с вызовм замолкает. Я тоже молчу, потому что если я и могу о чём-то пообщаться с сыном, то это опять об инвестициях, о деньгах, о сделках, о кредитах, но такая беседа никак нам не поможет стать друг другу ближе.

Славик смотрит на нас обоих и разочарованно щурится. Вздыхает.

— Какое увлекательное и интересное общение, — цедит он.

— Цыц, молекула, — отрезает Антон.

Славик резко разворачивается к нему и возмущённо приподнимает брови:

— Ты кого молекулой назвал?

Антон переводит на него невозмутимый взгляд. Улыбается уголками губ:

— Тебя и назвал. Потому что ты и есть молекула.

Он делает паузу, выдерживает театральную тишину и добавляет:

— Хотел назвать тебя мелким говнюком, но это слишком много чести.

Потому что говнюк — это ты? — Слава вскидывает бровь.

Я задерживаю дыхание.

У меня общение с Антоном не складывается, но между ним и Славиком явно что-то очень важное происходит. Да, они сейчас огрызаются друг на друга,оскорбляют и пытаются по-мужски утвердить свой авторитет, но между ними нет холодной расчетливости или меркантильной заинтересованности.

— Я давно перерос статус говнюка, — Антон хмурится. — Я уже большой и серьёзный дядя.

Славик поджимает губы. Думает и потом усмехается:

— Взрослый, серьёзный дядя, который на папулю до сих пор обижен.

Антон замолкает. У него вздрагивают ресницы и расширяются ноздри. Славик попал в точку. В самое больное место.

— Да, — Славик победоносно встаёт, поправляет на животе худи и делает вальяжный шаг к Антону. Смотрит на него сверху вниз. — Ты не говнюк. Ты обиженный по жизни.

Скалится в улыбке и повторяет:

— Обиженный дядька по жизни, а младший брат у него - молекула.