Книга Бывший муж. Ты снишься мне каждую ночь, страница 82 – Арина Арская

Мы были ее экспериментом. Она возомнила себя вершителем чужих судеб.

Я поворачиваюсь к ней лицом. Комната плывёт перед глазами от слёз, которые я не могу и не хочу сдерживать.

— Вы чудовище, — тихо, почти беззвучно, говорю я. — Вы самое настоящее чудовище.

От них сейчас начинает слегка подташнивать. Я стою у зеркала в раме из темного дерева, с силой стягиваю с шеи галстук. Шелк скользит между пальцами, оставляя ощущение удушья.

Я вернулся в Лондон. Я вернулся в мой личный ад.

— Не, мы не можем вот так взять и вернуться в Россию, — шепчет Настя.

Ее голос дрожит, и я вижу, как она хочет закричать, затопать ножками в настоящей истерике, но сдерживается. Ей нельзя. Ей надо играть свою роль — роль понимающей, нежной женщины, которая должна во всем поддерживать мужчину.

— Можем, — отвечаю я, отбрасывая галстук на стул. Голос мой хриплый, я говорю односложно.

Если дать волю словам, меня прорвет. Прорвет такой лавиной ярости и агрессии, что я смету все на своем пути.

В этот момент я понимаю тех мужчин, которые в припадке безумия крушат все вокруг и калечат тех, кого, казалось бы, любят. Калечат и даже убивают.

Настя делает шаг ко мне, ее руки тянутся, чтобы обнять, прижаться, успокоить своим телом. Я резко отхожу в сторону, в проем гардеробной. Не хочу я сейчас ее прикосновений.

— Арсений… — она следует за мной взволнованной, тревожной тенью, ее бледное лицо в полумраке комнаты кажется маской. — Ведь у тебя здесь так все хорошо получается!

— В России получится еще лучше, — отвечаю я, расстегивая пуговицы на манжетах. Ткань хлопка жесткая под пальцами.

— Но как же Лиззи? Ты о ней подумал?

— Я обсужу этот вопрос с клиникой, с юристами. Мы решим, как нам всем будет лучше.

Поворачиваюсь к Насте, встречаю ее широко раскрытые, полные слез глаза. Они такие красивые, такие невинные. И такие лживые.

— Никаких нерешаемых проблем нет, — добавляю я тихо, но четко. — Любой вопрос я смогу решить.

— У тебя все так просто! — Настя всхлипывает, и по ее идеальным, фарфоровым щекам катятся две крупные, по-киношному красивые слезы. — Я не хочу возвращаться в Россию! Мне здесь хорошо! И тебе здесь хорошо!

Я прищуриваюсь. Чувствую, как напрягаются мышцы челюсти.

— Нет. Мне здесь не хорошо. Я хочу обратно домой. На родину. К моим детям.

Она заламывает руки, изображая отчаяние, и делает еще один, решающий шаг.

— Но у нас с тобой будет наш ребёнок! — шепчет она, и в ее голосе должна быть надежда, но слышен только страх.

И тут меня прорывает. Слова, острые и ядовитые, вырываются сами, прежде чем мозг успевает их обдумать.

— Я теперь уже и сомневаюсь в том, что это мой ребёнок.

В комнате повисает гробовая тишина.

Настя замирает передо мной, ее глаза становятся огромными. Я вижу, как на глазах расширяются ее зрачки. Она испугалась. Испугалась не моего гнева, а того, что паутина, которую она так долго плела, начинает рваться у нее на глазах.

Она невнятно лопочет, прижимая пальцы к губам:

— Арсений, что ты такое говоришь? Как такое возможно? Это все Поля тебя настроила? Или твоя мама?

Я делаю шаг к ней. Она, вся сжавшись, отступает.

Насколько возможно, что Лиззи вынашивает не моего ребёнка? Насколько возможно, что обман и ложь Насти вышли на такой уровень, что все бумаги о моем отцовстве, все договоры с клиникой — по сути, тоже фальшивка? Подлог?