Книга Бывший муж. Ты снишься мне каждую ночь, страница 85 – Арина Арская

Вдруг её речь обрывается, и я слышу мрачный и глухой голос Арсения, от которого у меня сердце подпрыгивает к горлу и там начинает бешено и сильно стучать.

Не могу ни вдохнуть, ни сглотнуть.

— Оставь ты уже эти истерики, Настя, — говорит Арсений на той стороне. — Они меня уже утомили.

А потом он уже угрюмо обращается ко мне.

— Извини, Полина, за этот звонок. Не уследил.

У меня руки дрожат. Я крепко зажмуриваюсь, прикусываю кончик языка до боли и тихо спрашиваю:

— Что у вас там произошло?

Но имею ли я право на такой вопрос, если сама утаила важную информацию об Ольге Викторовне?

Неужели Арсений сам добился от Насти честности и правды?

И как тогда мне быть? Сыграть в удивление, когда он признается, что узнал о хитром плане Ольги Викторовны разрушить нашу семью? Прикинуться дурочкой?

— У меня тут возникли кое-какие сложности, — невесело хмыкает мой бывший муж.

Его голос звучит уставшим и каким-то обреченным.

— Какие? — шёпотом спрашиваю я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— Я подаю в суд. На клинику, — отстранённо отвечает Арсений. — Ребенок, который вынашивает наша суррогатная мать… не имеет ко мне никакого отношения.

Я растеряна. Хлопаю ресницами. А затем хмурюсь и озадаченно потираю лоб. Спрашиваю, и мой голос звучит слабо и неубедительно:

— Как так?

— Ну вот так, — отвечает Арсений. — Настенька решила меня отыметь по полной.

— Неправда! — кричит где-то на заднем фоне отчаянно Настя. — Я просто люблю тебя, слышишь, Арсений? Это всё из-за любви!

И сейчас я понимаю, что должна признаться Арсению. Должна рассказать про Ольгу Викторовну. Про то, что Настя появилась в нашей жизни с её помощью. Но… Я не могу. Не могу раскрыть рот и рассказать правду.

— Ну, всё, это не твоя забота, Полина, — говорит Арсений, и его голос неожиданно смягчается. — Ещё раз извини за этот звонок. Я обещаю, что больше подобного не повторится.

Я должна ему сейчас всё рассказать. Я должна сейчас признать, что моя идея с психологом запустила цепочку необратимых последствий. Я должна. Ему сказать. Должна.

Я открываю рот, но вместо правды говорю Арсению безликое и тихое:

— Мне жаль.

И сбрасываю звонок.

Откладываю телефон, упираясь руками о край холодной столешницы, опускаю голову и закрываю глаза. Делаю медленный вдох и выдох. Воздух пахнет чаем, печеньем и солнечной весной — запахами простого, мирного утра.

Я струсила. И, возможно, поэтому у нашего семейного психолога и у Насти всё и получилось с их мерзким планом.

Я не хотела сама лично решать семейные проблемы и назревший кризис. Лично с Арсением.

Я всё надеялась, что кто-то нам поможет, что кто-то всё исправит, но истина в том, что исправить всё должны были мы сами.

И я этого испугалась. Испугалась, что сами мы ничего не сможем.

— Как у папы дела? Это же был папа? — спрашивает Аришка.

— Похоже, не очень хорошо, — отвечает Павлик.

Я оборачиваюсь и встречаю взгляд Павлика. Он смотрит на меня не отрываясь. Его тёмные, точь-в-точь отцовские глаза, будто видят меня насквозь.

Видят всю мою трусость, всё моё горе, всю мою беспомощность.

Он ничего не говорит. Просто смотрит. И в его молчании — больше понимания и боли, чем во всех криках Насти и во всех уставших словах Арсения.

А за окном, предательски беззаботное, продолжается весна.