Книга Бывший муж. Ты снишься мне каждую ночь, страница 88 – Арина Арская

Не физически, а изнутри.

— Клиника это выяснила на этапе оплодотворения яйцеклетки и решила не ставить меня в известность, — он продолжает ровным, лишенным интонаций голосом, будто зачитывает сухой протокол. — Потому что это понесло бы репутационные риски и денежные потери.

Арсений хмурится и ускоряет шаг. Я вижу, как напряглись мышцы его челюсти, как побелели костяшки на сжатых в кулаках руках. Он злится. Злится так, как умеют только те, кто годами копил раздражение и вдруг обнаружил, что оно вылилось не туда, куда нужно.

Что его использовали, обвели вокруг пальца, сыграли на его же собственной уверенности.

Я, почти не думая, касаюсь его руки — просто кончиками пальцев, едва касаясь рукава его серой рубашки из тонкого хлопка.

Он вздрагивает, как от удара током, и резко останавливается.

— Прости, — бормочу я, отдергивая руку. — Просто… не надо так быстро.

Арсений все же замедляется и усмехается. Усмешка кривая, безрадостная.

— Сотрудники клиники позвонили Насте, а она… предложила как-то этот вопрос решить без моего участия. Ведь на второй раз сдачи биоматериала я мог и не согласиться. Да и времени у нее не было, чтобы всё решать сейчас по правилам. Они не растерялись и взяли биоматериал из другой пробирки.

— Вот так просто? — удивляюсь я, и мой голос звучит глупо в этой солнечной, пахнущей жизнью тишине.

Арсений пожимает плечами, и этот жест полон такой усталой безнадежности, что у меня в горле встает ком.

— Все всегда довольно просто, Поля, когда человек не хочет брать ответственность за свои косяки. — Его усмешка становится острее и горше.

Мы снова идем, но теперь медленнее. Я чувствую, как натертая кожа на мизинце горит огнем.

— А с ребёнком теперь что? — тихо уточняю я, и в груди начинает сжиматься сердце от беспокойства за малыша, который сейчас, по сути, оказался никому не нужен.

Он ещё не пришёл в этот мир, а у него уже нет ни мамы, ни папы.

— Связались с биологическим отцом, — Арсений нервно проводит ладонью по волосам. — Теперь у Майкла Скотта будет не один малыш, а два.

Я делаю глубокий вдох, и тёплый майский воздух заполняет лёгкие сладковатой свежестью молодой листвы и травы, но в нем нет облегчения.

Я останавливаюсь, чтобы перевести дух, а после шагаю к скамье под раскидистым ясенем. На полпути оглядываюсь на Арсения и слабо улыбаюсь:

— Пойдём, присядем. А то я себе немного ноги натёрла. Решила на прогулку надеть новые туфли. — Пытаюсь засмеяться, и звук выходит фальшивым и надтреснутым. — Зря.

Лучи майского солнца пробиваются через листву и освещают высокую, широкоплечую фигуру Арсения, но образ его от этого не становится жизнерадостным или светлым.

Нет. Он всё ещё мрачен и… зловещ.

Арсений медленно кивает и следует за мной. Я сажусь на нагретую деревянную скамью, копаясь в сумке в поисках упаковки с пластырями. Пальцы скользят по коже кошелька, ключам, пачке салфеток.

— Значит, биологический отец не отказался от малыша, — я наконец выхватываю из нутра сумки помятую упаковку пластырей. — Значит… — я поднимаю взгляд на Арсения, который не торопится садиться рядом, — у малыша будет мама и папа.

Арсений кивает и глухо отвечает:

— Да. Будет мама и папа.

Затем он, неожиданно мягко, выхватывает упаковку с пластырями из моих рук и садится передо мной на корточки.