Книга Бывший муж. Ты снишься мне каждую ночь, страница 89 – Арина Арская

Я не понимаю, что происходит. Ровно до того момента, как он ловко и умело стягивает с моей левой ступни туфлю. Острая, освобождающая боль.

Он прихватывает мою щиколотку тёплой, широкой ладонью и внимательно осматривает натёртые мозоли: у косточки у большого пальца, над пяткой и на мизинце. Его прикосновение обжигает. Не болью. Чем-то другим. Чем-то таким давно забытым, от чего внутри всё обрывается тоской.

Я от неожиданности не могу пошевелиться. Не могу ни слова сказать. Только смотрю на его склоненную голову, на тёмные, аккуратно подстриженные волосы, на затылок, который я часто гладила.

Арсений тем временем достаёт из упаковки несколько полосок пластырей, прячет саму упаковку в нагрудный карман своей рубашки и начинает медленно отрывать от одного пластыря бумажку.

Затем он аккуратно, но ловко наклеивает пластырь на мозоль у большого пальца, аккуратно его приглаживает подушечкой большого пальца. Я вздрагиваю. Он поднимает взгляд. Глаза его темные, глубокие.

— Извини, — говорит он тихо.

Не за что извиняться, но я киваю.

Он раскрывает вторую полоску пластыря и клеит его на мизинец.

Я закусываю кончик языка до боли и не дышу. В груди что-то огромное и тяжелое колотится, пытаясь вырваться наружу.

Это не сердце. Это вся накопленная тоска, все несказанные слова, вся ревность и обида, которые я так тщательно хоронила в себе все эти месяцы.

— Ну, если бы биологический отец отказался от ребёнка, то… — он делает паузу и хмурится, наклеивая третий пластырь на мозоль над пяткой. Его пальцы уверенные, бережные. — То тогда бы я взял на себя ответственность за этого малыша.

— Это было бы правильно, — шёпотом отвечаю я.

Голос мой звучит чужим, сдавленным.

Арсений заводит руки мне за щиколотку, чтобы лучше приклеить пластырь. Его ладони шершавые, тёплые. Я едва могу дышать. Я была не готова к этому физическому контакту. Совсем не готова.

Мне неловко. Мне… волнительно. Мне хочется вырвать ногу, вскочить и убежать, ведь эти прикосновения напоминают о близости, которая была. О доверии. О любви. О том, что когда-то этот человек знал моё тело лучше, чем я сама.

Он опускает мою ступню, но я продолжаю держать её на весу, ошеломленная. Он, не говоря ни слова, подхватывает вторую ногу, снимает туфлю. Воздух остужает горящую кожу. И тоже внимательно осматривает. Тут у меня только две мозоли: на большом пальце и над пяткой.

— Мне мама сказала, что ты хотела мне что-то рассказать, — говорит он, доставая из кармана рубашки ту же упаковку. Он размещает мою ступню на своем колене и, развернув очередной пластырь, поднимает взгляд. — О чём ты хотела поговорить?

— Твоя мама, — прерывисто отвечаю я, — как всегда…

— …лезет не в своё дело, — заканчивает за меня Арсений, хмыкает. — Ничего нового.

Достаёт из упаковки два пластыря. Я кусаю губу до боли и все же тихо признаюсь:

— Но да. Я должна была с тобой кое о чём поговорить.

— О чём? — Арсений вновь смотрит на меня, и в его глазах наконец проскальзывает лёгкая, быстрая смешинка. Что-то живое, из того прошлого, когда он мог шутить. — Ты опять хочешь меня познакомить со своим новым мужчиной?

— Нет, — я хмурюсь, и смешинка в его глазах гаснет. Он видит, что я не намерена шутить, и тоже становится серьёзным. Я вздыхаю, закрываю глаза на несколько секунд, а после тихо проговариваю, — Наш семейный психолог и твоя Настя в одной команде.