Книга Предатель. После развода, страница 79 – Арина Арская

— Мы их пришьем обратно, — со спокойствием маленького маньяка заявляет Афинка. — Большой иголкой.

Борис смотрит на нее несколько секунд, а потом на меня. С недоумением и испугом:

— Ты слышал. Большой иглой пришьет руки.

— Мама пришьет, — Афинка деловито ко мне шагает, — она красиво пришьет.

— Жуть какая, — сипит Борька и ежится. — Это какой-то фильм ужасов.

Афинка останавливается передо мной. Опять поправляет шапку и тянет ко мне ручки:

— Поднимай.

— Какая ты командирка, — подхватываю ее на руки.

— Да я сам в шоке, — соглашается Борис. — Вы где-то с мамой упустили что-то важное в ее воспитании.

— Да ты сам таким же командиром был, — Перехватываю Афинку пооудобнее, и она приобнимает меня за шею, прищурившись на крыши впереди.

— Неправда. Я был хорошим, тихим ребенком…

— Конечно, — смеюсь я. — Я могу устроить нам сегодня вечер просмотра видео с маленьким Борисом, который требует надеть ему два разных ботинка, потому что ему так красиво.

— Не было такого.

— У меня есть видео, Боря, — я расплываюсь в улыбке. — И его снимала твоя мама. Потом отправила бабушкам-дедушкам.

— Не было такого, — Борька подходит к нам с Афинкой и скрещивает руки на груди. — Раз не помню, то не было, — но улыбку не может спрятать. — Ничего не докажешь.

— Новая тетя насовсем ушла? — Афинка прижимает ладошку к моей щеке и хмурится. — Да?

Задумчиво надувает щеки и выдувает воздух через губы, сложенные трубочкой, мне в лицо. От нее пахнет шоколадом. Борька накормил ее сладостями?

— Да.

— Тогда мама зря ушла? — похлопывает меня по щеке. — Да?

Глава 55. Чего ты хочешь?

— Мам, не говори глупостей…

Сижу красная. Сердце бьется часто-часто, как молоточек в старых будильниках.

— Ты думаешь, что нельзя опять влюбиться в одного и того же человека несколько раз?

— Герман — пройденный этап…

— Да я тебя умоляю, — устало вздыхает мама и встает. Лезет в один из ящиков и достает пачку печенья:

— Не будет он у тебя пройденным этапом.

Невозмутимо и с шуршанием открывает печенью и высыпает в милую фарфоровую миску с желтыми одуванчиками:

— Хотя никто, конечно, не запрещает тебе бравировать тем, что все в прошлом.

— Я решила, что это все, конец…

Мама смеется. Ласково и тихо.

Я сама виновата. Сама же к ней за советом пришла, но пока до советов мы не дошли, но зато выяснили, что я якобы влюбилась в Германа.

Это не так!

А затем я вспоминаю, как вел себя Борька, когда я поделилась подозрением, что ему нравится девочка с соседнего подъезда.

Тоже краснел, злился и говорил, чтобы я не несла бред.

Да, блин! Фыркаю, откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки на груди, сердито глядя на маму, которая ставит миску с печеньем в центр стола:

— Постоянная клиентка подарила, — садится, — французское, — и опять смеется, — оля-ля-ля!

— Знаешь, мам, я тебя очень люблю, — говорю я, — очень-очень сильно, но как ты иногда выбешиваешь… — медленно выдыхаю, — вот какое к черту сейчас печенье?

— Французское, — мама подхватывает тонкую печеньку, подмигивает мне и с хрустом ее кусает.

Мое возмущение доходит до точки кипения и взрывается смехом, который падает в рыдания.

— Мама, блин! — вою в ладони. — Я не за этим пришла!

— Ты объясни за чем ты пришла, — шепчет мама. — Я не совсем понимаю.

— Поддержать меня, — отрываю руки от лица и, пуская сопли и слезы, рычу, — сказать, какой он гондон и козел! А ты мне, что я в него влюбилась!