Книга Предатель. После развода, страница 80 – Арина Арская

Мама вскидывает бровь и деловито так похрустывает печеньем:

— Ладно, Герман — козел и урод, — вздыхает, — Я бы выразилась сейчас по-французски, если бы могла, но увы. Я женщина культурная. И, возможно, мне стоило поддержать твоего папу в желании закопать Германа в лесочке. Легче стало?

— Нет! Не стало!

— А когда станет легче, Фиса? — мама откладывает надкусанное печенье.

— Я не знаю!

— Подумай! — повышает голос. — И ответь честно! Тут только ты и я! Я тебя рожала, я тебе жопу мыла, Фиса! И уж кто и заслуживает правды, то только твоя мама!

Я замолкаю, а мама смотрит на меня напряженном ожидании, распахнув глаза. Выдыхает, и у нее вздрагивают ноздри:

— Говори.

— Не могу.

— Я тебя отсюда не выпущу, — шипит мама. — Говори, — делает паузу и вскрикивает, ударив кулаком по столу, — Фиса, блин! Да скажи ты уже чего ты хочешь! Скажи!

Меня начинает трясти. Я чувствую, что к лицу опять приливает кровь, но это уже не смущение, а гнев, и из груди поднимается отчаянный клекот:

— Я хочу, чтобы Герман был со мной. Хочу, чтобы он вернулся.

После этих сдавленных слов на меня обрушивается слабость, и я прячу горячее лицо в ладонях.

Опять плачу.

— Вот это похоже на правду, — тихо соглашается мама.

— Я так устала…

— Я знаю.

— Смысл тогда всего этого? — вновь смотрю в безнадеге на маму. — Смысл тогда нашего развода и того, что два года я его избегала? Смысл, мама?

— Смысл хотя бы в том, что ты показала Герману, что можешь взять и подать на развод, — мама пожимает плечами. — И дойти до конца.

— Я думаю, что он не ждал того, что ты действительно с ним разведешься, — мама подхватывает чашку с остывшим чаем. — Да ни один мужик не верит в то, что женщина может взять и действительно развестись, а когда с ними разводятся, то это больно бьет по ним.

— У него другая женщина, мам…

— Пффф… — закатывает глаза. — Я не думаю, что это проблема, Фиса. Аня мне рассказала про нее. И, кстати, — грозит мне пальцем, — у нас с ней был насчет этого серьезный разговор. Зря она полезла к Диане. Зря.

— Герман все равно не поверил в то, что Аня в него влюблена.

— Герман же не дебил. Козел — да, но не дебил. Как такое могло в голову прийти, а? И ведь попытается его и против детей настроить, а он, я думаю, не будет такое терпеть, — мама отмахивается, — выпнет он ее. Если уже не выпнул.

— Не думаю.

— Да ну? — мама усмехается.

— Да сидят сейчас и ужинают.

— Конечно, — хмыкает мама, — все такие улыбчивые, розовощекие, как в рекламах йогурта.

— Очень может быть.

— Я поверю в то, что твой старшенький переворачивает стол, а Афинка швыряется во все стороны фрикадельками с криками: где, мама?! Где мама?! Ты не мама! — мама в голос хохочет и замирает, когда из торгового зала доносится трель ее смартфона. — Может, сейчас заткнется.

Но кто-то очень настойчиво звонит и звонит. Мама вздыхает, поднимается на ноги и торопливо выходит:

— Выключу и вернусь. Блин, я его искала, а опять, видимо, оставила на стойке.

Подпираю лицо кулаком и в печальном ожидании рассматриваю французское печенье. Делаю глоток чая.

— Слушай, Фиса, — мама возвращается и суетливо прячет смартфон в карман брюк, — мне надо бежать.

— Что-то случилось? — поднимаю тревожный взгляд.

— Ты знаешь, бывший зять у меня наглый козел, — недовольно цыкает, — позвонил и сказал, что везет к нам внуков. Вот так. Без предупреждения. Самый настоящий козел.