Книга Бывший муж. Ты забыл, как любил меня, страница 15 – Арина Арская

— Долго мы еще тут будем торчать? — раздраженно цыкает Костя, вертя в руках телефон. — Утомили.

Судья смотрит прямо на меня. Ее взгляд жесткий, разочарованный. В нем нет сочувствия — только холодная констатация моей материнской несостоятельности.

— Госпожа Грознова, — говорит она отчетливо, отчеканивая каждое слово. — Разве вы не видите? Разве вы не понимаете, как им сложно? Как им сейчас нужна ваша поддержка? Ваша защита? Материнская забота? Они же дети!

10 лет назад

Внезапно встает Слава. Стремительно. Его стул громко скрипит по полу. Его лицо напряжено, в глазах — вспышка чего-то, похожего на гнев. Но не на меня. На судью. — Прошу вас, — его голос низкий, контролируемый, но в нем сталь. — Не переходите грань. У мальчишек сложный возраст. Гормоны. Бунт. Это нормально. Карина… — он делает едва заметную паузу, — …старается. Изо всех сил.

Он защищает меня. Опять.

Защищает перед судьей, как неуправляемого подростка.

"Старается".

Как будто я глупая девочка, которая плохо учит уроки. Эта снисходительная защита жжет сильнее любых обвинений. Я чувствую, как по щекам ползут предательски горячие слезы. Быстро смахиваю их тыльной стороной ладони. Запах крема — сладковатый, приторный — смешивается с соленым вкусом слез на губах.

Черт, все же дала слабину.

Судья смотрит на него, потом на меня, потом на мальчиков. Молчит секунду. Потом кивает, резко, будто ставя точку. — Хорошо. Учитывая мнение детей и позицию родителей… Совместная опека утверждается. Попеременное проживание по согласованному графику. Сегодня решение будет направлено в ЗАГС. Свидетельство о расторжении брака будет готово через месяц.

Это все. Приговор подписан.

Сыновья с шумом вскакивают, как по команде. Стулья грохают. Не глядя ни на кого, они бросаются к выходу. Их спины — Костина угловатая, Гришина еще детская — говорят только об одном: "Свобода!".

Они выскакивают в коридор.

Я автоматически встаю, спотыкаясь. Сердце бешено колотится, в ушах звон. Надо… надо хоть что-то сделать. Хоть как-то удержать связь. Хоть на ниточке. Торопливо выхожу за сыновьями. — Ребят! — кричу я им вдогонку, голос срывается в полушепот. — Подождите! Может… может сходим в кафе? Газировку? Мороженое? Поболтаем, а потом в парк?

Они останавливаются в пустом коридоре, оборачиваются и хмурятся. Костя тоже выходит за нами, и его взгляд — смесь сочувствия и усталости. — Ма, мы не малыши, какая, блин, газировка, — Костя бросает ледяным тоном.

Гриша лишь мотнул головой, глаза полны немого укора, и они шагают прочь от меня.

Я стою в коридоре, опустошенная. Стены и потолок на меня давят. Дышать тяжело.

— Стоять! — голос Славы режет воздух. Он шагает вперед, за сыновьями.

В его тоне — не привычная терпеливая мягкость, а стальная команда. Та самая, от которой раньше замирали даже самые отчаянные подчиненные. Мальчики вновь притормаживают, оглядываясь.

В их позах — остатки бунта, но уже смешанные с привычным отцовскому авторитету страхом. К отцу еще осталось уважение, но не ко мне.

— Успокоились и пошли с матерью в кафе. Немедленно. И хватит здесь характер свой показывать. Это начинает меня утомлять. И терпение мое не безгранично.

Он поворачивается ко мне. Лицо все еще напряжено, но взгляд… этот взгляд. Все тот же. Усталый, терпеливый, снисходительный.