Книга Бывший муж. Ты забыл, как любил меня, страница 65 – Арина Арская

А после она медленно разворачивается к Лоре.

Все, истерике быть.

— НЕТ! — ее визг пронзает тишину и бьет по барабанным перепонкам. Она топает ножкой по каменной дорожке, и весь ее маленький корпус содрогается от ярости. — НЕ ПОЕДЕШЬ! НЕ-Е-Е-ЕТ! Я ХОЧУ СКАЗКУ!

Она широко раскрывает рот, из которого несется оглушительный, бесконечный вопль. Ее кулачки сжаты так сильно, что костяшки белеют.

Лора устало смотрит то на нее, то на меня, потом зажмуривается и прижимает ладони к ушам. Ее лицо выражает вселенское терпение, смешанное со взрослой усталостью. Потом она вздыхает, опускает руки и рявкает, перекрывая визг:

— ЛАДНО! Замолчи уже! Расскажу тебе еще одну! Последнюю!

Визг обрывается мгновенно. Катя шмыгает носом, подбирая сбежавшие сопельки, и смотрит на Лору с вызовом. Потом протягивает руку — жест властный, не терпящий отказа. Лора берет ее, и они, не оглядываясь, идут в дом, поднимаются по ступенькам мимо меня. Их затылки — один светлый, с двумя аккуратными косичками, другой — темный, с непослушными кудряшками — очаровательные и трогательные.

— Мам, я постараюсь быстро, — шепчет Лора, проходя мимо.

— Я решу, быстро или нет, — сердито ворчит Катя.

Они скрываются в глубине дома, и я остаюсь одна на крыльце с гложущим ощущением, что меня только что крупно подставили. И теперь мне не отвертеться от сына.

— Пойдем, мам, — говорит Костя, и его рука ложится мне на плечо.

Его прикосновение — тяжелое, теплое и непрошенное.

Все мое тело мгновенно сжимается в пружину, каждый мускул напрягается до боли, суставы ноют от этого внезапного, нежеланного контакта.

Мне хочется резко дернуться, отшвырнуть его руку, отпрянуть в сторону, закричать: «Не трогай меня!»

Эта родная близость сына причиняет почти физическую боль, она — вторжение на мою личную, едва огороженную территорию, на которую я решила никого не пускать.

Я тяжело вздыхаю, глотая ком отчаяния и ярости, и смиряюсь. Ладно. Минут двадцать. Двадцать минут я смогу стерпеть. Я киваю, и он, не убирая руки, ведет меня обратно в дом.

В гостиной пахнет вишневым пирогом, сладкой апельсиновой газировкой и шашлыком.

Гриша убирает со стола, сгребая в большую миску остатки еды. Заметив нас, он отставляет тарелку в сторону и слабо улыбается. В его глазах я читаю то же настороженное ожидание, что и у Кости.

— Я тут решил немножко прибрать, — говорит он, — а чего Катька орала? Опять что-то не поделила?

Я пользуюсь моментом, высвобождаюсь из-под руки Кости, отступаю на шаг и опускаюсь на диван. Подушки подо мной пружинят. Я беру инициативу в свои руки, пока они не начали свой допрос. Поднимаю на них взгляд, стараясь, чтобы он был ровным, почти безразличным.

— Костя, ты о чем хотел поговорить? Что-то случилось?

Костя садится рядом так близко, что наши с ним плечи касаются. От этого соприкосновения по спине пробегают мурашки. Я

с трудом сдерживаю порыв отодвинуться. Он заглядывает мне в глаза, и я вижу в его зрачках то самое «нехорошее беспокойство», которое скребется когтями по моей душе. Он пытается быть хорошим сыном. Внимательным и неравнодушным.

— Мам, — начинает он и накрывает мою лежащую на коленях руку своей ладонью. Его рука шершавая, теплая, большая. С другой стороны ко мне на диван опускается Гриша, завершая окружение. — Мам, я тебя очень люблю.