Книга Олигарх и отчаянная разведенка, страница 28 – Арина Арская

Он не отвечает. Он просто смотрит на троих заплаканных детей, которые сгрудились вокруг меня, как цыплята. В его взгляде, помимо привычной угрюмости, впервые появляется что-то похожее на растерянную теплоту.

Или мне показалось?

Потому что он опять мрачен и зол.

— Ваша мать жива, — отрезает он и выходит из комнаты, одернув полы пиджака.

Я его прибью. Честное слово. Придушу. Это же надо быть таким… таким глупым, неуклюжим бегемотом!

Не так, совсем не так надо говорить о живой маме в коме! Надо же подгадать момент…

Бегемот он и есть бегемот.

Рыдания детей резко затихают. Все трое отстраняются от меня и не мигая смотрят на меня.

— Мама… — сипит Ира, — не умерла? Он нас опять обманул?

Маша сползает с моих колен, вытирает слезы, шумно втягивает и воинствующе втягивает сопельки и кидается прочь из комнаты.

— Где наша мама?! — орет она в коридоре. — Я тебя сейчас побью, дедуля! Ты меня достал!

И дедуля смеется.

Да, Марк смеется. До меня долетают обрывки его смеха, и в нем нет надменности или презрения.

Он смеется искренне.

Так искренне и тепло, что с открытым ртом оглядываюсь на распахнутую дверь комнаты.

— Натали, я очень надеюсь, что не пожалею о своем решении, — летит черезе коридор в мою комнату его хриплый голос.

Я тут же вскакиваю и выбегаю из комнату.

— Не пожалеете! — горячо отвечаю я.

Марк останавливается у лестницы, поворачивает ко мне свое насмешливое лицо и вздыхает:

— Смените блузку. Она вся в соплях.

— Да я тебя сам всего обсопливил! — рядом со мной встает грозный Дениска.

Машка оглядывается на брата, хмурится и шепчет:

— Мне тоже надо так сделать, — прищуривается, — об-соп… — она пытается повторить слово, — ли… вить дедулю.

Дедуля торопливо ретируется

— Но это подождет, — серьезно заявляет Ира в дверях, — надо маму найти.

— Но потом, — с угрозой говорит Машуня, — точно об…соп, — задумывается и заканчивает воинствующе, — …ливим дедулю!

— Чтобы жизнь медом не казалась, — мрачно соглашается Дениска.

Режу батон. Нож мягко входит в мягкую мякоть, оставляя на доске мелкие крошки.

Запах свежего хлеба — уютный, простой, домашний.

Мои дети когда-то обожали такие простые перекусы — горячие бутерброды с колбасой и сыром.

Я их на несколько секунд отправляла в духовку, пока сыр не начинал пузыриться.

Я думаю, что и внуки Марка оценят. Часто именно простые радости спасают души.

Я сегодня отвела их к маме

Она лежала перед ними в переплетении трубок, проводов.

А ее дети жались ко мне, смотрели в бледное, восковое лицо Марины и дрожали.

Сейчас они втроем сидят в библиотеке, в окружении высоких, до потолка, стеллажей с книгами в темно-коричневых переплетах. Бездумно листают яркие, цветастые детские книжки.

И молчат. Молчат, а что тут скажешь?

Мама жива, но не просыпается. Мама жива, но сама дышать не может. Страшное зрелище для детских глаз и сердец, но все же в этом переплетении трубок и проводов, есть надежда. Хоть какая-то.

— Ага, а вот и ты, — раздается хрипловатый, полный недовольства голос. — Поймала на горячем!

Я вздрагиваю, и нож чуть соскальзывает с батона. На кухню врывается женщина. Высокая, дородная, с пышной грудью, которая гордо подскакивает под строгим серым льнянным платьем.

Ей лет пятьдесят. Лицо круглое, румяное, словно яблочко, поэтому крупных морщин почти не видно, только легкая сеточка у глаз.