Книга Олигарх и отчаянная разведенка, страница 46 – Арина Арская

Тридцать лет назад. После очередной капризной истерики юной, непростительно прекрасной Пелагеи я тоже психанул.

Молодой, горячий, энергичный Градов Марк напился.

И тогда, в поисках утешения, в поисках глупого мальчишеского отчаяния, я связался со своей бывшей одноклассницей. Она была в меня влюблена.

И я тоже не особо помню, что тогда произошло. Утром я просто оделся, ушёл и даже не попрощался. Через пару месяцев мы с Пелагеей вновь сошлись, и я забыл.

Забыл об однокласснице, забыл о той своей отчаянной попойке, в которой мне хотелось уничтожить весь мир. А в итоге… через тридцать лет я узнал, что у меня была дочь. Всё это время. У меня была дочь.

— Дедуля опять грустный, — опечаленно шепчет Маша.

Я перевожу на неё взгляд. Хочу открыть рот. Хочу сказать, чтобы она сейчас не лезла ко мне со своими глупыми вопросами, чтобы не доставала, не надоедала, чтобы сидела и молча ела.

Но не могу. Не могу выдавить из себя ни звука. Потому что в её огромных, синих глазах, таких похожих на глаза её бабушки, вдруг вспыхивают слёзы. Настоящие, крупные, блестящие.

— Дедуля… Дедуленька, — шепчет она, и её голосок дрожит. — Не грусти… А то я тоже буду грустить.

Она откладывает вилку с тихим звоном. Потом отодвигает свой стул — скрип дерева по паркету. Ловко спрыгивает на пол. И решительно, мелкими шажками, топает в мою сторону. Её туфельки с красными бантиками шлёпают по паркету.

Через пару секунд она уже на моих коленях. Её маленькое, тёплое тело уютно устроилось, ручонки обвились вокруг моей шеи. Она прижимается щекой к моей груди и затихает.

— Просто дедулю надо обнять, — сипит она прямо в рубашку.

И происходит что-то необъяснимое. Что-то в груди… прямо под тем местом, где прижалась её голова… будто трескается.

Расходится тонкими, острыми нитями, которые впиваются куда-то глубоко, в самое нутро. Я аж задерживаю дыхание.

Я машинально поднимаю руку. Кладу ладонь на её спину. Чувствую под тканью хрупкие лопатки, ровное, спокойное дыхание.

Поднимаю взгляд. И вижу в просвете между дверьми столовой — удивлённое, бледное лицо Натальи.

Наши взгляды встречаются. Её глаза широко распахнуты, в них мелькает что-то сложное — испуг, стыд, жалость? Она торопливо смахивает пальцами что-то с щек… Слезы.

Резко отшатывается назад, исчезая из поля зрения.

Маша вздыхает мне в грудь — глубоко, по-детски уставше. Я приобнимаю её чуть крепче. И в голове, из самых глубин подсознания, всплывают всего три слова.

«Всё будет хорошо».

Не мои слова. Вчерашний шёпот в темноте.

Ну, почему я ничего не помню?!

— Виктор, будь добр, позови Наталью на беседу со мной, — говорю я и одёргиваю полы пиджака, сажусь за массивный дубовый стол в моё глубокое кресло.

Оно принимает меня с едва уловимым скрипом, будто ворчит на мой вес.

Уже шесть часов вечера. За окном легкие сумерки. Скоро ужин, и у меня только-только перестала раскалываться голова. Наконец-то я готов поговорить с Натальей.

О вчерашнем ночном недоразумении, которое приключилось между мной и Натальей, я больше не вспомнил никаких подробностей.

Только обрывки: тёмный коридор, её испуганные глаза, вкус её губ — горьковатый с нотками ментола. И всё.

А сама она со мной сегодня не пыталась никаким образом заговорить или как-то спровоцировать на диалог. Избегала моих взглядов. Старалась не попадаться мне лишний раз.