Книга Олигарх и отчаянная разведенка, страница 43 – Арина Арская

— Ирочка, Машенька, Денис… вам давно пора спатки.

Он осторожно, будто его рука оказалась в пасте тигра, высвобождает своё запястье из моей хватки. Поправляет воротник халата. И, не оборачиваясь, быстрыми, семенящими шажками удаляется в сторону лестницы, растворяясь в тени.

Я оборачиваюсь к детям. Выдыхаю.

— Дядя Витя прав. Вы давно должны спать.

— Он побежал за бубенчиками? — серьёзно спрашивает Маша, а потом забывает о Викторе и хмурится. — А дедуля заснул?

— Заснул, — киваю я. — Поэтому давайте будем тихими, чтобы дедуля выспался.

— Ой, не к добру это, — Галина Артуровна причитает сквозь зубы, расставляя на широкий серебряный поднос тарелки с воздушным, ещё дымящимся омлетом.

Пахнет сливочным маслом, зеленью и чем-то домашним, уютным. Она косится на меня исподлобья, её круглое, румяное лицо выражает неподдельную обеспокоенность.

— Взял и приказал, чтобы сегодня был совместный завтрак? — шипит она, поправляя безупречно белый передник. — Свои же правила нарушает.

Я пожимаю плечами, чувствуя, как в груди завязывается лёгкий, тревожный узелок. Протягиваю ей фарфоровое блюдце, на котором аккуратной горкой лежат тончайшие слайсы сыра — жёлтого, с маслянистым блеском.

— Раньше-то как было, — Галина Артуровна забирает блюдце, её пальцы — цепкие и уверенные. — Он и Пелагея завтракали отдельно, а дети — отдельно. Порядок был. А сегодня… — Она сердито хмыкает, ставя сыр между тарелками. — Во-первых, проснулся только к одиннадцати. А во-вторых, заявил, что теперь внуки будут завтракать вместе с ним. С ним! Да он же их на дух не переносит!

— А внуки уже позавтракали, — вздыхаю я, опираюсь ладонями о прохладную столешницу массивного кухонного острова.

— Вот! — Галина Артуровна энергично кивает. — Я ему это и сказала! А он знаешь что? Заявил, что значит, позавтракают второй раз. Второй, Наташка!

Она подхватывает поднос, и её мощные руки не дрогнут под тяжестью. Качает головой.

— И выглядит он… — Она понижает голос до конспиративного шёпота. — После своей трёхдневной попойки — жутко. Вот уж не в его возрасте так пить.

За нами молча у огромного окна наблюдает Виктор. Он стоит, как тень. В руках у него тонкая фарфоровая чашка с кофе. Он не пьёт. Просто держит. Его глаза — стеклянные, невероятно бдительные — следят за каждым нашим движением, за каждым вздохом. Кажется, он даже не моргает.

— А ты вот… — Галина Артуровна ставит поднос на край стола и подбоченивается, пронзая меня осуждающим взглядом. — О чём думала, а? Воспользовалась пьяным мужиком, да?

Я чувствую, как по шее и щекам растекается предательский, горячий румянец. Подозрительно приподнимаю бровь.

— Вроде приличная женщина, — вздыхает она, и в её голосе звучит почти материнское разочарование. — Ох, предупреждала я тебя, что мозги здесь точно потеряются. Вот они и потерялись.

Она снова хватает поднос и тяжёлой, властной поступью движется к двери. Полы её серого платья колышутся.

— Это вам с вами Виктор сплетнями поделился? — хмыкаю я, отталкиваясь от стола и следуя за ней.

Галина Артуровна на пороге оборачивается. Её маленькие, зоркие глаза сужаются.

— Нет. Мне по секрету Маша сегодня всё рассказала. Утром. — Она делает многозначительную паузу. — Со всеми подробностями. Как тебя душил. Как тебя он всю обслюнявил. Как хрюкал в лицо. А потом, после того как похрюкал, порычал, а затем чуть не упал от любви к твои м ногам, сраженный твоей красотой.