Книга Олигарх и отчаянная разведенка, страница 58 – Арина Арская

Я замираю. Обида, жгучая и разъедающая, подкатывает к горлу, но следом за ней — волна такого дикого, очищающего гнева, что я снова слабо улыбаюсь. Улыбка выходит кривой, злой.

— Я, может быть, престарелая шалава, — говорю я, и голос мой вдруг становится ласковым, почти певучим. — А вот вы, Роза Ивановна, — престарелая грымза. Всего доброго.

Я убираю смартфон от уха, не слушая её захлёбывающих возмущений. Дрожащим пальцем нажимаю на красную кнопку отбоя. Звонок обрывается.

Медленно откладываю смартфон на холодную гранитную столешницу. Руки дрожат.

Обидно. Противно. И так… предсказуемо, но теперь у меня меньше вопросов, почему Марк по итогу сам превратился в надменного, высокомерного болвана.

Мать у него… стерва-болванка.

Дверь на кухню — тяжёлая, дубовая — медленно, бесшумно приоткрывается. На пороге, как тёмная, вытянутая тень, появляется Виктор. Он замирает. Его лицо в полумраке коридора кажется восковым. Он прищуривается на меня, и тонкие, бледные губы растягиваются в едва заметную, кривую усмешку.

— Роза Ивановна, — произносит он тихим, безжизненным голосом, — не забудет того, что вы назвали её престарелой грымзой.

Я вздрагиваю, не ожидавшая его появления.

— А вы подслушивали…

— Но, — продолжает он, делая один уверенный, бесшумный шаг вперёд. Его туфли не издают ни звука на кафеле. Точно вампир. — В этом мнении я с вами буду согласен.

Он останавливается в метре от меня, не спуская с меня своего пронзительного, стеклянного взгляда.

— И я тоже придерживаюсь мнения, — добавляет он после короткой, многозначительной паузы, — что Марк Валентинович нуждается в этих детях.

Я замираю, переваривая его слова. Это… неожиданно. Очень неожиданно. Виктор, эта ледяная глыба презрения, соглашается со мной?

Короткая пауза. Добавляет, чётко, без интонации:

— И в вашем присутствии.

— Это ещё что за признания такие, Виктор? — недоверчиво хмурюсь я, перекрещиваю руки на груди.

Он рассматривает меня несколько секунд, потом его взгляд смягчается. Нет, не смягчается — становится чуть менее ледяным.

— Я оценил вашу преданность хозяину этого дома, — говорит он, и в его голосе, впервые за всё время нашего знакомства, я не слышу ни капли насмешки или высокомерия. — Вы не вертихвостка. — Он поправляет идеальный узел галстука. — Я за честность, а не за выгоду. Хотя… — он снова усмехается, на этот раз почти по-человечески, — уж вы-то точно могли купиться на предложение Розы Ивановны. Она правда может быть очень щедрой. Ради… счастья сына.

Что-то давит в груди — тёплое. Я разжимаю скрещенные руки, опускаю их вдоль тела.

— Уж не она ли постаралась, что от Марка Аня скрыла дочь? — тихо, почти шёпотом, спрашиваю я, глядя прямо в его бледные, внимательные глаза.

Виктор медленно, почти незаметно, пожимает одним плечом. Его лицо снова становится непроницаемой маской.

— Возможно, — так же тихо отвечает он.

Марк

Я стою в дверном проёме.

— Дай, позволь мне увидеть мою дочь!

Голос Ани — хриплый, надрывный. Мои охранники, двое крепких парней в чёрном, держат её под руки. Она пытается вырваться, её тело извивается в их железной хватке. На её глазах проступают слёзы — крупные, блестящие, скатываются по щекам, оставляя мокрые тропинки на бледной коже.

И знаете что? Они меня совершенно не трогают. Вообще. Ни капли.