Книга Олигарх и отчаянная разведенка, страница 60 – Арина Арская

Наоборот. Глупо, иррационально, но я чувствую, как от этого простого прикосновения что-то внутри, и я хочу, чтобы это тепло на моей руке сохранилось чуть дольше.

Могу ли я себе позволить довериться этой взбалмошной женщине, которая так упрямо и требовательно смотрит на меня сейчас?

Аню тем временем пытаются затолкать в машину. Она упирается, цепляется за дверцу..

— Марк! — её крик снова прорывается. — Послушай меня, я прошу! Послушай! Не будь козлом!

— Марк Валентинович, — шепчет Наталья, не отводя взгляда. — Позвольте. Я поговорю с ней.

— Что ты хочешь у неё узнать? — глухо интересуюсь я.

Она не моргает.

— Я думаю, что у неё были… определённые причины скрыть от вас дочь.

— Это же какие?

наталья не отводит взгляда.

— Возможно, ваши родители знали, что у вас есть дочь, но решили это скрыть.

Из меня будто весь воздух выпускают. Резко, сразу. Я аж в растерянности отступаю на шаг. Наталья отпускает мою руку. Её ладони, только что такие тёплые, исчезают.

Она уже не смотрит на меня. Разворачивается и торопливо, почти бегом, сбегает по ступеням вниз. Подол её простого синего кардигана развевается.

Я стою и наблюдаю невидящим взглядом, как она подбегает к машине, как что-то говорит Сергею. Тот смотрит на меня через плечо, вопросительно. Я делаю короткий, резкий кивок. Пусть. Пусть побеседуют.

А потом меня будто ветром, резким порывом, пошатывает. В ушах шумит. Я тяжело опираюсь о холодный каменный косяк двери. Выдыхаю.

Разве могли мои родители вот так со мной поступить?

Мысль ударяет, отдаётся тупой болью в висках. Не хочу в это верить. Отказываюсь верить.

С силой отталкиваюсь от косяка и захожу внутрь. Тяжёлая дверь с глухим стуком закрывается за мной, отсекая Аню и наташу.

Я делаю несколько шагов по мягкому ковру.

И замираю.

У самого подножия лестницы стоят они. Трое. Будто маленький, серьёзный караул.

Дениска — впереди. Спина прямая, руки по швам. Лицо бледное, напряжённое. По обе стороны от него — девочки. Ира, с её взрослым, изучающим взглядом, и Маша, которая уже надула губы и смотрит на меня с немым, обиженным укором.

Вероятно, они слышали крики бабушки. Слышали всё.

Первая мысль — зарычать. Приказать немедленно исчезнуть, скрыться с глаз долой, спрятаться в свои комнаты и не высовываться. Старая, привычная реакция, но…

Но Дениска неожиданно делает шаг вперёд. Бесстрашный. Его детский голос громко, чётко разрезает тишину холла:

— Няня сказала, что мы не будем с тобой драться и ругаться. Мы пообещали, что будем…

— Взрослыми! — Заканчивает за него Ира, которая тоже выходит вперёд. Её голосок звучит твёрдо, с лёгкой дрожью, но без страха.

Её примеру следует Маша, скрестив ручки на груди. Щёки надуты. Синие глаза сверкают.

— Ну, и обниматься мы с тобой, дедуля, пока тоже не будем, — бубнит она, демонстративно отворачивая подбородок. — Не заслужил. никаких обнимашек!

И тут со мной происходит что-то странное. Необъяснимое. Что-то напрягается у меня в горле, прямо под кадыком,а глаза… глаза неожиданно начинают дико болеть от подступивших слез умиления.

Ну, мужики же не плачут.

Я сглатываю. Хмурюсь на троих разозлённых и упрямых цыплят, выпрямляю плечи.

— Да уж, — хмыкаю я, и голос звучит чуть хриплее обычного. — Как-нибудь проживу без ваших глупых обнимашек.