Книга Олигарх и отчаянная разведенка, страница 91 – Арина Арская

Да какое мне сейчас дело до брата?! Я сама оказалась в незавидном положении!

Я прекрасно осознаю, что Марк меня не примет! Не передумает! Он же меня предупреждал!

Я хмурюсь, отворачиваюсь, накрываю лицо руками. Ладони пахнут дорогим кремом снотками настоящей ванили.

Надо было тогда… Надо было уйти с ним, когда он приехал. Согласиться, принять Марину.

Сделать вид, а потом… потом я бы нашла способ избавиться от нее. Я бы смогла.

Мысли несутся вихрем, тёмные, липкие. Можно было уговорить медсестру… «несчастный случай»… отключение аппаратов… Или пожар в том гостевом домике. Или что-то с лекарствами… Вариантов — сотни.

Надо было быть хитрее. Я бы могла избавиться от ошибки прошлого и от этих троих уродцев, которые не должны были родиться. Никто из них не должен был существовать в нашем мире!

Они — ошибка, грязь, противные паразиты.

Для Марка должны существовать только я и наши сыновья. Всё остальное — это сор, который надо было вымести, сжечь, но появилась наглая мышь-нянька и всё перевернула.

Теперь мой муж нянчит чужих детей и чествует вину перед коматозницей.

— Пелагея.

Голос Розы прорезает мои мрачные мысли.

Я опускаю руки. Оглядываюсь. Она всё так же сидит с прямой спиной и надменным лицом.

— Если ты разлюбила моего сына… то будь хотя бы смелой это признать, — говорит она, и в её глазах я вижу не гнев, а… усталое разочарование. — Мне в тебе всегда нравилась эта смелость. Независимость. А сейчас… — она делает горькую паузу, — я вижу совсем не ту Пелагею, которую могла назвать дочерью.

Я сейчас не буду оправдываться перед этой старухой, перед которой я годами лебезила и которой во всем всегда угождала.

— Вы решили встать на сторону сына? Сына, который притащил в наш дом нагулянную дочь? Нагулянную дочь, о которой вы знали?!

Я разворачиваюсь к ней всем телом, делаю резкий, агрессивный шаг вперёд.

— Вместо того чтобы скрывать его дочь, вы должны были устроить этой шалаве аборт! Неважно, на каком сроке! Вот тогда вы могли бы говорить, что беспокоились о нашей семье! Обо мне!

Тишина после моих слов воцаряется звенящая и зловещая.

Роза медленно откидывается на спинку дивана. Аккуратно складывает руки на коленях. И… улыбается. Холодной, безжизненной улыбкой.

— Ну, дорогуша, — говорит она, — я-то, может быть, та ещё стерва, но таких мыслей об убийстве ребенка… у меня никогда не было.

Я замираю. Я только что совершила последнюю, непростительную ошибку. Я показала ей своё истинное, лицо.

Роза медленно поднимается на ноги. Оправляет подол платья. Её движения плавные, полные неоспоримого достоинства.

— Что ж, — говорит она сдержанно, — наверное, теперь мне стоит лично познакомиться с моей внучкой Мариной. — Она делает многозначительную, унизительную паузу. — И с моими правнуками.

— Вы не можете так поступить! — вырывается у меня, и в голосе — детская, беспомощная растерянность.

— А ты разве можешь мне запретить? — Роза вскидывает одну, идеально выщипанную седую бровь. Усмешка на её губах становится язвительной. — Да, мы с Марком тебя явно разбаловали. Он — как муж. Я — как свекровь. Возможно, если бы мы были с тобой… строже, то сейчас всё было бы иначе.

Она проходит мимо меня, не глядя, к двери и добавляет:

— Я тебе долго подыгрывала и ты обнаглела, Пелагея.