Книга После развода. Мы не сберегли нашу любовь, страница 36 – Арина Арская

Поднимаюсь по ступенькам, встаю рядом с Ваней. Вглядываюсь в его глаза, в эти глубокие, уставшие впадины. Вижу в них ту же пустоту, что и у меня внутри. Заботливо беру его за руку. Манжета джемпера шершавая под пальцами, а рука под ней — костлявая.

— Нам двоим придется принять реальность, Ваня. Принять то, что моя сестра и твоя бывшая жена… и мой муж… теперь вместе.

Говорю это и мое сердце сдавленно бьется.

В порыве внезапного, острого сочувствия, отчаянной потребности в хоть каком-то родном тепле, я обнимаю его.

Легко, по-родственному, по-дружески, как брата. Просто чтобы показать: он не один. Что я здесь. Что я разделяю его боль, его тоску, его растерянность. Что мы двое в одной лодке, выброшенные за борт теми, кого любили больше всего.

И замираю.

Потому что чувствую влажные, горячие, дрожащие губы на своей шее. Грубые от щетины.

Секунду мне кажется, что это показалось. Может, это ветка какая? Или просто дыхание…

Но нет. Это губы. Это поцелуй. Жаждущий, отчаянный, несуразный.

Господи, нет! Зачем?!

Я резко, почти с отвращением, отстраняюсь, отскакиваю на ступеньку ниже. Прижимаю ладонь к тому месту на шее, где еще горят его слезы и щетина. Кожа горит.

— Ваня, — вырывается у меня хриплый, испуганный шепот. — Ты что творишь?

— Вань…

Я смотрю на бывшего мужа сестры, и во рту пересыхает.

Он стоит на ступеньке выше, его тень накрывает меня целиком, холодная и тяжелая.

В его глазах, всегда таких добрых и смешливых, теперь пустота, перемешанная с чем-то темным, неосознанным. Он не видит меня. Он видит кого-то другого. Боль, обиду, объект для мести.

— Что ты творишь? — вырывается у меня шепот, тонкий и предательски дрожащий. — Ваня, опомнись…

Он хмурится, и его брови, густые, поседевшие, сдвигаются в одну сплошную грозную линию.

Он спускается на мою ступеньку, и расстояние между нами исчезает. От него пахнет потом и едким адреналином.

В груди у меня вспыхивает крошечная, острая искра страха. Я вдруг осознаю кожей — этот мужчина не в себе. Он в стрессе, в аду, куда его загнала моя сестра, и он не отдает себе отчета в своих действиях. Он как раненый зверь, слепой и опасный.

— Ты же сама ко мне полезла, — глухо и угрюмо бросает он. Голос у него хриплый. — Полезла, а теперь в кусты?

Он хмурится еще сильнее, и я физически ощущаю его гнев, обиду, дикую досаду за то, что я посмела оттолкнуть его, отказать.

— Ваня, — я пытаюсь сделать голос твердым, но он срывается на шепот. — Я думаю, тебе лучше уйти. Ты зря пришел.

Он ухмыляется, и эта кривая, недобрая усмешка окончательно стирает с его лица черты того добродушного весельчака, который мог рассмешить до слез за семейным ужином. Теперь передо мной чужой, мрачный, озлобленный человек.

Мой страх нарастает, сжимая горло ледяным обручем. И не зря.

Ваня рывком вскидывает руку. Его пальцы, твердые и горячие, с силой впиваются в мое запястье, сжимают его до боли. Я теряю равновесие, вскрикиваю от неожиданности и боли.

— Ваня, приди в себя! Прекрати! — взвизгиваю я, упираясь свободной ладонью в его грудь. Джемпер под рукой колючий, влажный. Сердце под ним бьется часто-часто, как у загнанного зверя.

— Думаешь, только твоему Демиду можно трахать мою жену? — хрипит он прямо мне в лицо. Его дыхание обжигает щеку запахом кофе и чего-то кислого.