Книга После развода. Мы не сберегли нашу любовь, страница 39 – Арина Арская

Он сидит диване, его мощная фигура кажется такой родной и такой желанной в этом интерьере, который я создавала для нас.

В его руке — чашка с недопитым кофе. Он смотрит в окно, на серое небо, и в его позе читается усталость, напряжение последних недель. Но сейчас он мой. Только мой.

Я подплываю к нему, покачивая бедрами, чувствуя, как шелк халата ласкает кожу. Сажусь рядом, прижимаюсь всем телом к его боку — грудью, животом, бедром. Чувствую тепло его тела через тонкую ткань его рубашки. Заглядываю в его профиль, в знакомые жесткие линии щеки, напряженную челюсть.

— Может быть, ты сегодня дома останешься? — шепчу я, касаясь кончиками пальцев его волос. Они чуть влажные после душа, пахнут моим шампунем. Моим. — Совсем мой.

Демид хмыкает, отставляет чашку на блюдце с тихим, изящным звоном фарфора.

— Я и так сегодня задержался, — говорит он, и его голос низкий, бархатный, отзывается глухим эхом в моей груди. — Мне в любом случае надо показаться в офисе. Хотя бы на пару часов.

Он разворачивается ко мне вполоборота.

— Сегодня дети поедут к Минерве, — говорит он, и его взгляд становится серьезным, отстраненным. — Я с ними договорился. Они поживут у нее эту недельку. Постараются быть терпеливее. Попробуют наладить контакт. Надо их мирить. Я обещал Минерве.

Внутри все сжимается в холодный, ненавидящий комок при упоминании сестры. Но снаружи я лишь мягко улыбаюсь, кладу руку ему на колено.

— Я очень надеюсь, что у них все получится, — говорю я, и голос мой звучит искренне, заботливо. — Мое сердце болит за их отношения. Я так хочу, чтобы Сенечка и Игнатик нашли общий язык с мамой. Чтобы сестра была счастлива. Она заслуживает ласки и покоя.

Поднимаю воротник его рубашки, ловлю его взгляд и кокетливо улыбаюсь, играя глазами. Аккуратно накидываю ему на шею тот самый бордовый галстук.

— Значит, эту неделю ты будешь только моим? — дышу я ему в губы, чувствуя, как теплое возбуждение снова закручивается внизу живота.

Глаза Демида темнеют, в них вспыхивают знакомые искорки желания. Он бархатно смеется, и его смех — это победа.

Моя победа.

— Да, — говорит он, и его пальцы сжимают мою руку на его колене. — Эту неделю я буду только твоим.

Я закрываю глаза, тянусь к нему, чтобы поймать его губы своими, чтобы запечатать эту договоренность поцелуем, вдохнуть его выдох, стать его частью. Его дыхание уже смешивается с моим…

Но тут на стеклянном столике оглушительно взрывается вибрация его телефона. Резкая, назойливая, рвущая весь момент в клочья.

Демид вздрагивает, отстраняется. Его взгляд машинально скользит по экрану. Я вижу, как его лицо меняется, как исчезает томная расслабленность, как взгляд становится сосредоточенным, отцовским.

На экране фотография Сени и надпись “доченька”.

— Надо ответить, — говорит он, уже тянясь к телефону. — Сеня никогда не звонит в это время.

Я чувствую, как по мне проходит волна леденящей ненависти. К Сене. К этому звонку.

Я настырно пытаюсь вернуть внимание Демида, провести пальцами по его щеке, но он уже отворачивается, подносит телефон к уху.

— Да, Сеня? — говорит он, и его голос сразу становится другим — “отцовским”.

Я замираю, стараясь дышать тише, ловя каждое слово, каждый обрывок фразы из динамика. Слышу прерывистое, истеричное дыхание, всхлипы.