Книга После развода. Мы не сберегли нашу любовь, страница 42 – Арина Арская

А затем я замираю, потому что слышу в коридоре громкий, знакомый до боли голос. Голос, от которого, кажется, трожать тонкие стены палаты. — Где она? Где она?! Скажите, с ней всё нормально? Я хочу её видеть! Что с моим ребёнком?! Где?! Почему вы меня к ней не пускаете?

Демид. Он здесь. Он рявкает на всю больницу, и в его голосе — не привычная холодная сталь, а лютый, дикий испуг и мужская ярость, которая просыпается лишь тогда, когда мужчина чувствует беспомощность перед лицом смерти.

Людмила Ивановна замечает, как я вся напрягаюсь, как пальцы непроизвольно впиваются в одеяло. Она хмурится. — Это твой муженёк припёрся?

— Бывший муженёк, — тяжело вздыхаю я и прикрываю глаза ладонью, после пальцами давим на переносицу, в тщетной попытке успокоиться, загнать обратно предательские слёзы.

От его голоса всё внутри обрывается и замирает. Он волнуется. За меня? За ребёнка? Или просто исполняет долг «правильного мужчины»?

Не знаю.

Но я не хочу его видеть.

— Ооо, введите его сюда, — Абрамова вновь откусывает кусочек от печенья, с любопытством глядя на дверь. — Посмотрим на мужа нашей новой соседки.

— Бывшего мужа, — поправляет её тихо Соловьёва.

— Ну, раз он так орёт, — Абрамова пожимает широкими плечами, — то не совсем уж и бывший. Вот мой первый муж так не орал, когда я попала в больницу с нашим Русланчиком. Ему было всё равно, — хмурится и фыркает, — козлина какой был. и зачем я его вспомнила?

А Демид в коридоре продолжает разоряться, его голос становится всё ближе, всё громче, в нём слышится паника, которую он не в силах скрыть. — Минерва!

Людмила Ивановна тяжело вздыхает, будто принимая нелёгкое решение, и неторопливо плывёт к двери палаты. Прячет руки в карманы халата и бубнит себе под нос: — Ещё один буйный к нам притащился… Как же они меня утомляют, господи. Нет бы сидели по домам, нет, они все бегут сюда, бегут, орут, ругаются, лезут в драки… Она оборачивается ко мне, её взгляд строгий, но понимающий. — Насколько твой муж психованный? С кулаками на меня полезет?

Я бессильно пожимаю плечами. — Я сама не знаю, чего от него ожидать.

— По голосу, — Абрамова хрустит печеньем, играя густыми чёрными бровями, — к нам пришёл какой-то красавчик. Такой бас. Ух, сразу чувствуется — мужик.

— Он занят, — выдавливаю я из себя, и горькая, ядовитая усмешка сама вырывается на мои губы. — Он бесконечно влюблён в мою младшую сестру.

— А ты во второй раз замужем, — напоминает Соловьева Абрамовой.

— Поглазеть-то можно на чужих мужиков.

— Абрамова, — Людмила Ивановна строго смотрит на любопытную пациентку, — хочешь я позвоню твоему мужу.

— Ой нет, — та отмахивается, — устала я от него. Через пару дней буду готова к его ворчанию.

Дверь в палату с грохотом распахивается. Соловьева аж вся вздрагивает и испуганно кутается в одеяло, а Абрамова продолжает хрустеть печеньем, роняя крошки на колени.

И вот он. Демид.

Я его в первую секунду не узнаю.

Он бледный, волосы всклокочены, на щеках — следы небрежной, утренней щетины. Его карие глаза, которые я так любила, мечутся по палате, пока не находят меня. В них — испуг, ярость, облегчение и что-то ещё, чего я не могу понять.

— Мама? — за ним в палату влетает и Сеня.

На нём белая рубашка, которая расстегнута на несколько пуговиц у ворота. Рукава закатаны.