Книга После развода. Мы не сберегли нашу любовь, страница 48 – Арина Арская

Дверь с тихим щелчком закрывается.

И мы остаёмся одни.

Воздух в палате мгновенно становится слишком густым. Дышать невозможно.

Демид не двигается. Он стоит у моей койки, огромный, как гора, и его молчание — страшнее любого крика, гуще и опаснее.

Он смотрит на меня, не мигая. В его взгляде горит, тлеет что-то тёмное, горячее, первобытное. Что-то, чего я не видела в нём очень-очень давно, с тех самых пор, когда мы были молоды, бедны и безрассудно ревнивы.

Я растерянно приподнимаю брови, пытаясь понять эту метаморфозу. И вдруг — осеняет.

Это не просто гнев. Воздух в палате вибрирует, звенит от его ревности. Демид пышет ею, как раскалённая печь жаром, от него исходит почти физическое излучение, от которого сохнет во рту.

Это та самая ревность, дикая, первобытная, из нашей молодости.

Та самая, что заставляла его сжимать кулаки, когда я по дурости решила пококетничать с долговязым продавцом сухофруктов на рынке.

О нет. Нет. Он не может думать…

— И о чём же вы так… болтали, что ты оказалсь здесь? — его голос низкий, хриплый, каждый звук даётся ему с усилием, будто он сдирает слизистую с горла до крови.

И я понимаю. Понимаю всё. Моя ложь, моя попытка защитить всех, обернулась против меня.

Он не думает об изнасиловании. Он думает о другом. Он решил, что я… что мы с Ваней…

Он думает, что под словом поболтать я спрятала интрижку, сексуальную связь с Ваней.

Боже мой, какой же он дурак!

И какая я дура, что решила прикрыть Ваню своими честью и достоинством.

Возмущение, острое и жгучее, поднимается во мне волной. Я всхрапываю, резко открываю рот, чтобы крикнуть, чтобы назвать его идиотом, ослом, слепым, ревнивым дураком! Но слова застревают в горле комом бессильной ярости. Я не могу вымолвить ни звука, лишь смотрю на него распахнутыми, полными слёз глазами.

Я вижу, как кадык под тонкой, загорелой кожей его шеи нервно и зло дёргается. Вижу, как сжимаются его челюсти.

И тогда он наклоняется ко мне. Наклоняется так близко, что я чувствую его дыхание — горячее и влажное.

— Ты трахалась с Ваней? — выдыхает он мне в самое лицо. Его шёпот — как удар обухом по голове. Звенящий, оглушающий. — Ты поэтому здесь оказалась? Так порезвилась, что чуть не убила моего ребёнка?

— Вот как ты решила мне отомстить? — на грани хриплого рыка спрашиваю

Я вглядываюсь в ее широкие, обескураженные глаза, вижу в них отблеск света из окна и собственное искаженное яростью отражение.

Я наклонен так низко, что чувствую сладковатый запах цветочного мыла на ее коже и едва уловимую, знакомую до боли ноту ее парфюма, который она, видимо, нанесла утром, до того как… до того как все это случилось.

И, кажется, я чую вонь Вани.

— Демид, ты обалдел? — ее шепот обжигает мои губы теплым, слабым выдохом.

Ее дыхание — влажное, прерывистое. От него по коже пробегают мурашки, смешиваясь с бешенством, которое пышет жаром изнутри.

— Уходи, Демид, мне нельзя нервничать.

Ее слова должны охладить, вернуть меня в реальность. Но они лишь подливают масла в огонь. Нельзя нервничать.

Она боится за ребенка. За нашего ребенка. Того, кого она подвергла опасности, когда раздвинула ноги перед Иваном…

Мысль пробивает мозг, как раскаленная игла: еще секунда — и я либо задушу ее, либо сорвусь и поцелую. Прямо сейчас. Здесь, на этой больничной койке, с капельницей в ее вене и нашим ребенком под сердцем.